Татьяна Яковлева

 

Генезис государственной идеи в Украине на примере договоров с Польшей и Россией

 

Говоря о генезисе государственной идеи в Украине, в данном случае мы не преследуем цели охарактеризовать ту форму государ­ственности, которая возникла на Украине в результате Хмельниччины — так называемую Гетманщину. Мы не станем также исследо­вать причины, приведшие к ее возникновению и затем — к падению. Мы хотим лишь рассмотреть генезис самой державной идеи, что, бе­зусловно, тесно связано с развитием менталитета ее творцов, в отра­жении договоров Украины с Польшей и Россией. Именно различные формы союза с этими государствами волею обстоятельств определяли степень независимости Гетманщины на протяжении 1648—1667 гг.

Определяя для себя основные вехи, мы говорим о Зборовском дого­воре 1649 г., Мартовских статьях 1654 г., Гадячском договоре 1б5в г., Переяславском договоре 1659 г., Чудновском договоре 1660 г., Москов­ских статьях 1665 г. Это те основные этапы, которые прошла Гетман­щина на пути своего создания, расцвета и наконец Руины. Андрусовское перемирие привело к расчленению Украины и ликвидации Гет­манщины в границах Хмельниччины.

Эти договоры, наряду с дипломатическими документами, явля­ются практически единственными юридическими актами, регламен­тировавшими степень независимости Гетманщины и позволяющими нам оценивать зрелость украинского государства де-юре, а также сте­пень развития государственной идеи у его руководителей. Разумеет­ся, действительность далеко не всегда совпадала с бумагой. В благо­приятные для себя моменты гетманы весьма вольно обращались с этими документами.

Идея государственности, принявшая в годы Хмельниччины фор­му Гетманщины, созревала в среде украинской элиты, что в общем-то справедливо и для любой другой страны. Массам показачившихся крестьян куда понятней и ближе был идеал запорожской вольности. Именно за лозунг «воли козацкой» десятки тысяч крестьян подня­лись на призыв Хмельницкого и, охваченные волной массового пока-зачивания, смели из Украины польскую шляхту. Для этих толп показаченных, плохо организованных и совершенно не обученных масс было характерно недоверие к старшине, олицетворявшей твердую власть. Конфликт между старшиной и показаченными сперва привел к массовой панике под Берестечком, затем к одиночным бунтам в конце гетманства Хмельницкого, измене во время похода на помощь Ракоци и, наконец, к массовым беспорядкам в гетманство Выговского. Со времени бунтов Пушкаря старшина, в значительной мере, пре­вратилась в заложницу взбалмошных настроений показаченных, ме­нявших по своей прихоти гетманов или политические пристрастия. Именно с момента выхода из повиновения приверженцев так называ­емой «запорожской вольности» претендентам на булаву приходится заручаться сильной внешней поддержкой для осуществления своих планов (1).

Но нас интересует другое крыло украинского общества. Государственная идея и воплощавшие ее тонкие юридические акты создава­ясь группой образованных старшин, очень ограниченным кругом высших должностных лиц Гетманщины, поголовно состоявших из шляхты и, как правило, получивших польское юридическое образование — Хмельницкий, Выговский, Немирич и другие. Нам очень мало известно о том, кто именно и в какой степени принимал участие в создании того или иного документа. В основном это лишь косвенные свидетельства. Более или менее достоверно мы можем приписать Зборовский договор усилиям Богдана Хмельницкого и Выговского, в написании Мартовских статей принимал участие помимо них Павел Тетеря, Гадячский договор — это плод творения Выговского, Тетери (создавшего первоначальное соглашение) и Немирича. Переяславский договор представлял собой перекроенные под московскую диктовку Мартовские статьи, Чудновский договор — урезанный вариант Гадячского, а Московские статьи практически закрепили падение Гетманщины.

Перечисленные имена безусловно не исчерпывают список сторонников «государственной партии». К таковым мы не причисляем Тетерю, но относим Богуна, Ханенко и ряд других деятелей. Кроме того, огромный вклад в создание непосредственно юридических актов вносили «команды» Хмельницкого и Выговского, состоявшие не только из «подписков», но и многочисленных советников и консультантов. К сожалению, большинство из них остались для нас безымянными. И, наконец, все акты безжалостно урезались в Москве и Варшаве.

В основе государственной идеи, как ее представляли лидеры Гетманщины 50—60-х гг., лежало довольно смутное воспоминание о киевских князьях. Хорошо известен эпизод, когда Хмельницкий на переговорах с польскими комиссарами в 1649 г. назвал себя «единовладцем i самодержцем руським» (2) с «границей по Львов, Холм i Галич» (3). Но еще раньше, в июне 1648 г. епископ хелмский писал о том, что Хмельницкий «именует себя князем киевским и руським» (4). В марте 1658 г. о своем желании стать «Великим князем Украины и соседних областей» заявлял Выговский (5). Идею создания (или вос­создания?) княжества Руського попытался воплотить в Гадячском договоре Немирич (6). Правда речь уже шла только о трех воеводствах. Вообще, представления о преемственности дела киевских князей в годы Гетманщины были весьма расплывчатыми. Например, Юрий Хмельницкий в 1660 г., полемизируя с Выговским, именно ссылкой на киевских князей доказывал естественность главенства на Украи­не московского царя (7).

Эта расплывчатость в понимании преемственности дела киевс­ких князей даже в рядах высшей украинской старшины доказывает, что ссылки на киевских князей были лишь попыткой юридического обоснования правомерности создания Гетманщины, хитрой уловкой профессиональных юристов, какими были Выговский и Тетеря. Не­сомненно, образование Хмельницкого и Немирича тоже позволяло им понимать, что, если они хотели претендовать на роль законных лиде­ров законно созданного/воссозданного государства, следовало найти юридические лазейки для благовидного объяснения возникновения Гетманщины и их лидерства в ней. Такое обоснование было необхо­димо для придания законной силы переговорам с иностранными дер­жавами и должно было облегчить этим самым дружественным дер­жавам пути признания Гетманщины. В этом деле достоверность до­казательств не имела значения — равно как создание генеалогии Романовых от Рюрика или Меншикова от польской шляхты.

Лидеров Гетманщины заботило то, какое мнение вызывали их поступки в Европе. Пространные письма к польскому королю или русскому царю неоднократно писал Хмельницкий, досконально, шаг за шагом воссоздавая хронологию нарастания конфликта и объяс­няя позицию Войска Запорожского. После разрыва союза с Москвой Выговский (точнее Немирич) пишет пространное обращение к евро­пейским державам (8), объясняя причину такого поступка. Даже Юрий Хмельницкий, которого никак нельзя назвать сторонником государ­ственной идеи, заботился о престиже Гетманщины в глазах иностранных государств и долгое время объяснял невозможность союза с Польшей необходимостью держать слово, данное перед лицом других государств (9). Таким образом, заметна тенденция лидеров Гетманщи­ны закрепить за ней имидж законного государственного формирова­ния, отвечающего за свои обязательства.

Другое направление обоснования государственной идеи ее твор­цами шло по пути сравнения украинских процессов с общеевропейс­кими. Видимо, неслучайным было обращение Хмельницкого к Оли­веру Кромвелю. А в период создания Гадяча в польских кругах (ви­димо через Немирича) муссируется сравнение казаков с голландцами и швейцарцами (10). Здесь речь идет не о сравнении формы правления или строя (как безосновательно пытались делать некоторые истори­ки, изображая Гетманщину демократической республикой, а Хмельниччину буржуазной революцией). Ссылки на европейские события должны были доказать, что лидеры и строй, пришедшие в результате революции или освободительной войны, имеют право на законное признание.

Говоря о государственной идее, надо подчеркнуть, что даже са­мые ее преданные сторонники, будучи прагматиками, лучше всего посвященными во внутренние и внешние проблемы Гетманщины, практически никогда — за исключением разве что 1650 г. — не до­бивались полной независимости, но шли по пути создания внешних союзов, подыскивая варианты, которые как можно более полно могли обеспечивать права Гетманщины. Договоры с Польшей и Россией, заключенные гетманами, наиболее характерны как способ баланси­ровки между двумя сильнейшими соседями. Эти договора носили безусловную преемственность и изменялись в сторону расширения или сокращения степени независимости Гетманщины в зависимости от военно-политической ситуации, в которой находилась казацкая держава. (Летом 1657 г. во время бунта в войске, посланном на по­мощь Ракоци, казаки прямо заявляли старшине: «... как де вам было от Ляхов тесно, в те поры вы приклонились к государю; а как де за государевою обороною увидели себе простор и многое владенье и обо­гатились, так де хотите самовласными панами быть и обираете короля невернова...» (11)). В Мартовских статьях и Переяславском договоре границы Гетманщины определялись ссылкой на Зборовский договор, в 1659 г. царь предлагал воеводам помириться с казаками на условиях Гадячского договора, и наоборот, идеи московских статей перекочевы­вали в польские соглашения.

Теперь мы перейдем к рассмотрению тех пунктов договоров, ко­торые собственно и решали вопрос о существовании (или ликвида­ции) де-юре Гетманщины (12).

Первое — это глава государства. Зборовский договор не оговари­вал формы избрания гетмана. Но уже согласно этому соглашению Чигирин становился официально столицей и гетманской резиденци­ей, передаваемой с булавой. Попытки назначить Забусского гетманом убедили в необходимости введения отдельного пункта, устанавливаю­щего порядок избрания главы государства. В Мартовских статьях казакам разрешалось «обирати гетмана по прежним их обычаям самим меж себя». Таким образом, выбор гетмана никак не зависел от решения и даже мнения царя. Такое же вольное избрание гетмана предполагалось и в первоначальной редакции Гадячского договора, но Сейм трансформировал этот пункт в весьма условный: «чины вое­водств киевского, брацлавского и черниговского изберут четырех кан­дидатов, из которых одного утверждает его королевское величество». Уступив один раз полякам, не удалось добиться прежних положений и от русских: Переяславский договор требовал обязательной поездки новоизбранного гетмана в Москву для утверждения царем.

Вторым моментом, определявшим степень независимости Гет­манщины, было положение о внешней политике и сношениях с иностранными державами. Зборовский договор ничего не говорил на этот счет. Если учесть, что к тому времени Хмельницкий, вел уже очень активную внешнюю политику, это больше походило на молчаливое согласие, чем на категорический запрет. Мартовские статьи сделали оговорку для польского короля и турецкого султана. На деле этот пункт никогда при Богдане не действовал. Хмельницкий вел актив­ную переписку и обмен посольствами как с поляками, так и с турка­ми. А наиболее опасными оказались для русских его сношения со шведами и трансильванцами. Опасность независимой политики Гет­манщины и ее возможные союзы с иностранными державами очень скоро осознали и в Москве, и в Варшаве. Сперва запрет на прием любых иностранных посольств появился в окончательной редакции Гадячского договора, а оттуда он практически без изменений переко­чевал и в Переяславский договор.

Что касается территории Гетманщины, то этот пункт практичес­ки изменений не претерпевал: границы, установленные Зборовским договором, принимались как Мартовскими статьями, так и Гадячским договором. И только в период обсуждения Гадячского договора со стороны Украины была предпринята попытка расширить террито­рию путем прибавления к Киевскому, Черниговскому и Брацлавскому воеводствам — Волынского, Руського и Подольского (13).                                           

Что касается налоговой политики, то Зборовский договор остав­лял за казаками право винокурения, но лишал их возможности шин­ковать горилку — столь важной статьи доходов Войска Запорожско­го. Мартовские статьи постановляли сбор податей на царя (этот пункт никогда не исполнялся ни при Богдане, ни при Выговском), но давал казакам право заниматься горилкой и винокуреньем. Гадячский договор давал, пожалуй, наибольшую финансовую независимость гетману — не предписывая налоги, он не накладывал ограничений на изготовле­ние казаками любых спиртных напитков.

Нет необходимости говорить о роли вопроса о церкви в рассмат­риваемый период. Украинские гетманы стремились заручиться под­держкой киевского духовенства. Для степени их независимости очень важным был вопрос о номинальном подчинении Константинопольс­кому патриарху. Совсем наоборот, Польша не желала отказаться от идеи Унии, как от возможности иметь духовное влияние на Украине, а Россия добивалась подчинения киевского митрополита Московско­му патриарху. Зборовский договор не ограничил Унию, хотя киевский митрополит и получил право заседать в сенате. Мартовские статьи пре­дусматривали господство православия, но с первых же дней Москва попыталась навязать свое главенство в церковном вопросе. Ожесто­ченная борьба вокруг Унии во время заключения Гадячского догово­ра не принесла желаемого результата — она была сохранена, хотя и в урезанном виде. Зато Переяславский договор уже требовал благословения митрополита Московским патриархом.

Вопрос о собственной валюте поднимался только в Гадячском договоре, но он был заменен правом чеканить такую же монету, как в Короне. Формально речь о независимом государстве как таковом шла только однажды — в первоначальной редакции Гадячского договора. Именно там была сформулирована знаменитая идея о создании Княжества Руського. Интересный парадокс, что наивысший взлет идеи государственности на бумаге совпал с практически полной ликвидацией автономии де-факто, И наоборот: хотя ни в Зборовском договоре, ни в Мартовских статьях формально о Гетманщине речи не было, но именно первый заложил юридическую основу этого государства, а вассалитет Мартовских статей дал наиболее полную независимость гетманам как во внешней, так и во внутренней политике. Гетманщинe уже никогда не удавалось достигать такой степени независимости, как по условиям этих двух соглашений.

Ни в коем случае не преуменьшая роль внешней и внутренней ситуации (интересы сильных соседей, борьба европейских держав за влияние в регионе, усиление антигосударственного анархичного «запорожского» крыла), остается определить, насколько справедливо полагать, что лишь неблагоприятная внешняя ситуация привела к Руине Гетманщины? Или все же налицо деградация государственной идеи в угоду личным интересам и жажде власти? Вопрос очень интересный и почему-то остававшийся в тени. В самом деле: было ли положение Юрия Хмельницкого в 1659 г. хуже ситуации осени 1653 г.? Разгром русских войск под Конотопом, полное военное бессилие по­ляков и продолжавшаяся русско-шведская война делали, на наш взгляд, позиции Юрия куда более предпочтительными, чем его отца — в разо­ренной татарами стране с наступающими польскими войсками. Даже внутренняя ситуация декабря 1659 г. кажется более благоприятной — смерть основных главарей бунта Пушкаря привела к ослаблению междоусобицы, а нападения татар 1653 г. вызвали проклятия на го­лову Богдана от его сторонников. Да и Чудновская компания до боли напоминала Зборовскую ситуацию. Измена татар во втором случае ставила казацкое войско в более затруднительную ситуацию, чем раз­гром русских в первом. Победа поляков в обоих случаях далась им слишком большой ценой, чтобы они могли диктовать свою волю.

Возможно, такое сравнение не вполне правомерно. Однако мы смеем предположить, что и в 1659, и в 1660 г. у Гетманщины были все шансы как минимум сохранить, если не приумножить свою неза­висимость, найдись среди ее лидеров сторонники государственной идеи. Но Богдан Хмельницкий и Немирич к тому времени умерли, Выговский был практически отстранен от политической борьбы. Оставав­шиеся в живых Богун, Ханенко, Гоголь не были допущены до перего­воров, а безвольный Юрий Хмельницкий потворствовал превраще­нию практически независимого государства в весьма урезанную ав­тономию. Впрочем, что мы называем безвольностью? И разве не стоя­ли за Юрием сильные личности вроде Цицуры, сперва покорившего царю Левобережье, а затем, после отказа царя вознаградить его так, как ему этого хотелось, бросившего Шереметьева на растерзание по­лякам? Гораздо правильнее будет сказать, что эти люди умели доби­ваться желаемого, просто высокие идеи государственности не входи­ли в их планы.

В начале 1660 г. Юрий Хмельницкий написал Беневскому пись­мо, весьма откровенно выражая свои чувства. Так, он говорил о «глу­пости Яна Выговского, который хотел быть... князем Руським». Имен­но из-за этого, по его мнению, сторонники Выговского «потеряли все» (14). Этим словам Юрия приходится верить. Именно он первым из гет­манов употребляет (и где — в письме к Дионисию Балабану!) весьма щекотливое выражение «малороссийские города» (15). Не менее циничны и положения Чудновского договора, заключенного им с поляка­ми: договор подтверждал Гадячский — за исключением пунктов, «которые относятся к княжеству Руському, так как они менее необ­ходимы для вольностей войска его королевской милости Запорожс­кого, и менее служат к непоколебимости вечного мира, которого обо­юдно от Господа Бога искренне желаем». Еще большего падения достигла старшина во главе с Юрием в своей инструкции на сейм в мае 1661 г. (видимо, стыдясь этого документа, потомки так и оставили его неопубликованным). Авторами и вдохновителями этой инструкции были Лесницкий (в свое время умолявший русских послать своих воевод, чтобы спасти его от Пушкаря), Кравченко (печально знамени­тый своей трусливой миссией в Москву в 1658 г.) и ряд других. Од­ним из самых знаменательных пунктов данного документа был сле­дующий: «Добровольно уступив титул Княжества Руського Войско Запорожское только того от ЕКМ просит, чтобы вместо этого Гетману нынешнему и будущим и другой старшине Запорожской, как то Пи­сарю Войсковому, Обозному, Судье, Есаулам и другим при них нахо­дящихся Писарям и Арматным, также на содержание арматы Войс­ковой, на Порох, Пули и другие военные потребности и затраты староства Чигиринское, Черкаское, Корсунское, Каневское, Лисянское и Богуславское как  издавна со всеми принадлежностями относились» (16). После этого этапа 1661 г. вполне закономерным кажется следу­ющий — а именно Московские статьи. Если для Юрия Хмельницко­го вполне естественным представлялся отказ от титула князя руського с целью сохранения хотя бы номинальной власти на Украине, то Брюховецкий уже не дорожил и титулом гетмана, погнавшись за зва­нием боярина. Введение запрета на винокуренье и передача сбора всех податей русским воеводам ликвидировали экономическую власть гетмана и свели к нулю внутреннюю автономию Гетманщины, кото­рая еще оставалась по статьям Переяславского договора 1659 г.

 

Примечания

 

1.        Подробнее об этом: Яковлева Т. Г., Богдан Хмельницький i рядове козацтво. У1Ж, X» 4, 1995. С. 56—67.

2.        Воссоединение Украины с Россией. Т. II. М, 1954. № 47. С. 117 — Дневник В. Мясковского, 22 февраля 1649 г.

3.        Там же. С. 118 — за 23 февраля 1649 г.

4.        Документы об Освободительной войне украинского народа. К., 1965, № 17. С. 44.

5.        Litterae Nuntiorum Apostolicorum, IX, Romae, 1963. № 4270, 89.

6.        См: Яковлева Т. Г. Гадячский договор — легенда и реальность // «Иссле­дования по истории Украины и Белоруссии». Вып. 1. М., 1995. С. 62—78.

7.        Памятники Киевской Комиссии. Изд. 1. К., 1852. Т. III. Ч. III. № XCIV. С. 423—432.

8.        Архив ЮЗР. Ч. III. Т. 6. К., 1908. № CXXVII. С. 362—369.

9.        ПКК. Изд. 1. Т. III. Ч. III. С. 426 и др.

10.     Приложение к: Kubala L., Szkice historyczne. Ser. VI. Lw6w, 1922, № XVIII. S. 544—545.

11.     Русская историческая библиотека. Т. 8. С. 1257.

12.     Мы используем следующие опубликованные тексты договоров: Зборовс­кий — Акты ЮЗР. Т. III. № 303. С. 415—416, Мартовские статьи — Воссоедине­ние Украины с Россией. Т. III. М., 1953. № 245. С. 560—565, Гадячский — Volumina Legum. Т. IV. Petersburg, 1859. S. 597—300, Переяславский — Акты ЮЗР, Т. IV. № 115. С. 264—269, Чудновский — ПКК, Т. IV, N. VI, С. 17-24.

13.     ПКК. Изд. I. Т. III. № LXXV. С. 315—328.

14.     ПКК. Изд. I. Т. III. Ч. III. № XCIV. С. 425.

15.     Там же. № XCV. С. 434.

16.     Рукопись Российской Национальной библиотеки СПб. Собр. Дубровского. № 158. Л. 39.

 

Материалы конференции «Россия-Украина: история взаимоотношений», Москва, 1997 г., стр. 51-59.