Владимир Рычка

 

«Бог среди него». Почему Киев называют матерью городов русских?

 

            Это ставшее уже хрестоматийным выражение принадлежит, согласно летописной традиции, князю Олегу. Хитростью овладев Киевом в 882 году, он уничтожил местных правителей Аскольда и Дира. В «Повести временных лет» читаем: «СЪде Олегъ княжа въ КиевЪ, и рече Олегъ: «Се буди мати градомъ русьскимъ». И бЪша у него варязи и словЪни и прочи прозвашася русью» (1). Зачем же понадобилось летописцу провозгласить Киев устами князя-язычника матерью русских городов? Большинство историков усматривают здесь кальку с греческого, перевод слова «метрополис» (столица).

            Но на самом деле перед нами библейская аллюзия. Летописец — человек несомненно ученый и искушенный в премудрости книжной — воспользовался греческой хроникой Георгия Амартола. В этом весьма популярном на Руси произведении словосочетанием «мать городов» именуется Иерусалим. Представление о Киеве как о втором Иерусалиме было основополагающей идеей средневековых мыслителей и книжников, обосновывавших концепцию святости Киевского христианского государства.

            В системе координат мировой исто­рии, очерченных автором «Повести временных лет», не случайно выделя­ются начало царствования Соломона (1020 год до Р. X.) и пленение Иерусали­ма (589 год до Р. X.). Имен­но здесь, в Иерусалиме, у «основания мира» развора­чивались основные события священной истории Ветхо­го и Нового Завета. Горо­дом Бога Живого называет Иерусалим и апостол Павел в своем послании к иудеям (XII, 22), апостол, который, согласно летописной тради­ции, «и нам Руси учитель есть».

            В так называемой «речи философа», помещенной в «Повести временных лет» под 986 годом, Иерусалим предстает мистическим цен­тром течения христианской истории, ее отправным пунк­том.

            Появление представле­ний об Иерусалиме как о Граде Божьем происходило преимущественно через библейские и патристические тексты. При этом про­являлось тесное знакомство старокиевских книжников с византийскими литературно-художественными и исторически ми произведениями, а также многочисленными  переводными  и  оригинальными текстами. К это­му стоит прибавить и паломничества (пусть и достаточно редкие) пилигримов-монахов, устные рассказы которых о Граде Божьем, его истории и святынях объективно поспособствовали распознанию образов «книжного» и земного Иерусалима.

            Весьма характерным в этом отношении является взгляд, брошенный на него из Киева в середине XI века первым «русьским» по про­исхождению митрополитом Иларионом. Иерусалим для него не только и не столь­ко духовный образ, сколь­ко конкретная историческая и географическая реаль­ность — град, где впервые проросли зерна христианского вероучения. Одним из новообращенных в хрис­тианство народов предстает и народ Киевской Руси, которая, как замечает Иларион, со всеми христиана­ми славит Бога, тогда как Иудея безмолвствует.

            Царство  Ветхого  Завета воплотилось в Царство Нового Завета. Христиан­ская история продолжа­ет и отменяет еврейскую. Новым Иерусалимом для всех православных христиан отныне является Константинополь — сто­лица могущественной Византийской империи и всего мирового христианского сообщества. Эту принципиальную для православного осознания исторического процесса линию Иларион тонко продолжает далее. Срав­нивая крестителя Руси князя Владимира с пер­вым христианским властителем империи ромеев, Иларион подчеркивает, что Константин Великий «сь материю своею Еле­ною кресть от Іерусалима принесЬше... ты же (Владимир. — В. Р.) съ ба­бою твоею Ольгою кресть от новаго Іерусалима — Константина града» (2). Несколько позже эту формулу блестяще разо­вьет Иаков Мних в «Па­мяти и похвале князю Владимиру»: «Оле чюдо! Яко 2-й Иерусалим на земли явися Киев...» (3).

            Уподобление Киева Священному Граду — Иерусалиму прослежива­ется во многих памятниках письменности и куль­туры украинского средневековья. Однако необходимо огово­риться, что у древнерусских книжни­ков и мыслителей Иерусалим осозна­ется в основном как прообраз Константинополя — тогдашней столицы восточнохристианского православно­го мира. Византийская идеология свя­щенного государства раскрывает сим­вол ее столицы через формулу «богохранимого града». Константинополь мыслился как город, созданный по инициативе самого Бога, который дарит ему свою вечную защиту.

            С появлением христианской исто­риософии на Руси формируются представления о Константинополе (в свою очередь, позже перенесенные и на Киев) как о центре исторического христианского мира — Новом Иеру­салиме, святом Царстве Христа, ко­торое постоянно перемещается и продолжает свое мистическое сущес­твование до тех пор, пока не закон­чится сама история. Материальным воплощением этой концепции стало внешнее уподобление Киева Констан­тинополю (сиречь Иерусалиму), гран­диозное строительство города,  заду­манное Ярославом Мудрым. Как сообщает «Повесть временных лет» под 1037 годом: «Заложи Ярославъ городъ великий, у него же града суть Златая Врата; заложи же и церковь святая Софья, митрополыо, и посемь цер­ковь на Золотых воротЬх святыя Бо­городица благовещенье  посемь  святаго Георгия манастырь и святая Ирины» (4). Киевские сооружения, воз­веденные при Ярославе Мудром, име­ют прозрачные аналогии  в архитек­туре столицы восточного христиан­ства. Они прослеживаются не только в созвучности названий храмов и обо­ронительных сооружений, но и в ху­дожественно-композиционных при­емах их решения. Это говорит о серь­езных претензиях Киева на сходство с Константинополем.

            Они проявились и в усвоении Ки­евом греко-римской традиции празднования «дня рождения» города. Она восходит к тому времени, когда им­ператор Константин (306—337) избрал местом для своей новой столицы город Византии на запад­ном берегу Босфора. Построив здесь немало разных зданий, среди которых и храм святой Софии, оборонительные сооружения, увенчанные Золотыми Воротами, властитель новорожденной империи посвятил ее стольный град Богороди­це Заступнице. В честь рождения города — пре­вращение его из Визан­тия в Константинополь — 11 мая 330 года импера­тор вместе с патриархом, клиром и народом сотво­рил молитвенную благо­дарность Богу и устроил большие торжества, кото­рые с тех пор стали празд­новаться ежегодно.

            Освящение Константи­нополя пришлось на этот майский день отнюдь не случайно. Закладывая основы Нового Рима, им­ператор ориентировался на дату празднования рождения Рима Ветхого, которая, согласно древ­ней традиции, приходи­лась на 11-й день раньше Майских календ. В соответствии с новой христианской традицией отсче­та лет, которой следовал Константин, этот день теперь сместился соответ­ственно на 11-е число мая. В свою очередь, именно 11 мая освящались главные киевские храмы — Софийс­кий собор и церковь Богородицы Де­сятинной. И. Н. Лисовой изучил историко-литургические материалы, со­гласно которым 11 мая 952 года при княгине Ольге состоялось освящение построенного ею деревянного храма святой Софии. Основание Десятин­ной церкви при Владимире Свято­славиче было положено 12 мая 989 года (это число пришлось на воскрес­ный день), а ровно через семь лет — 12 мая 996 года, также в воскресенье, — церковь была освящена. Повтор­ное ее освящение произошло 11 мая 1036 года. В этот же день 1046 года был освящен построенный Ярославом Мудрым Софийский собор (5). Таким образом, дни освящения киевских храмов и торжества по случаю «об­новления Царьграда» совпадали

            В восточном христианстве Богома­терь (Небесная Покровительница обе­их столиц) еще со времен Ефрема Сирина (V век н. э.) осмысливалась как центральный образ в плане Божь­его Спасения. В соответствии с ви­зантийской традицией, в которой Богородица выступает заступницей Царьграда — Константинополя, ста­рокиевские книжники обосновывали идею патроната Богородицы над Киевом.

            Богоматерь, как сообщается в од­ной из новелл Киево-Печерского па­терика, даже намеревалась навсегда «переселиться» в Киев-град: «Хощу церковь възградити себЪ в Руси, в Киеве. Прииду же и сама видЪите церкви и в ней хощу жити» (6). Хоро­шей иллюстрацией этим строкам служит фигура Девы Марии, которая гордо и величественно возносится в позе «оранты» над изображением сце­ны причастия апостолов в Софийс­ком соборе. Она мыслилась как за­ступница стольного града Руси, во­площала в себе идею божественной чистоты и святости (7).

            Главный храм средневековой Руси-Украины — святая София — аккуму­лировал в себе политические и идей­ные представления древнерусского об­щества, и прежде всего мысль о верховенстве великокняжеской власти и главенстве Киева как ее естественно­го вместилища. В Византии уже со времени Юстиниана (527—565) осо­бый упор делался на обоснование теократической концепции импера­торской власти как имитации власти Бога. Как и Юстиниан, строитель Софии Киевской — Ярослав Мудрый также стремился этим грандиозным храмом укрепить могущество своей власти, величие государства и его сто­лицы, равно Царьграду. Эти устрем­ления киевского властителя не оста­лись незамеченными. Главный город Руси поражал воображение современ­ников могуществом оборонительных сооружений, пышностью монумен­тальных сооружений, и в первую оче­редь храма святой Софии. Летопис­цы называли его красотой или пре­лестью мира, а западные хронисты, что весьма примечательно, — сопер­ником Константинополя («aemula scerptri Constantinopolitani»).

            Христианство связало образ Софии с идеалом соборности, централизован­ного сакрального государства. Эта идея ясно высказана, например, греческой надписью в апсиде Софии Киевской, позаимствованной из Вто­рой Книги Псалмов:

 

...город Божий,

самое святое из мест

пребывания Всевышнего,

Бог среди него, —

пусть не сотрясается,

Бог поможет ему,

когда утро наступит.

 

            Адресованные царем Давидом Иерусалимскому храму, эти слова в новых условиях переносились на Со­фийский собор и Киев. Строитель Иерусалимского собора был образцом средневекового правителя, «мудрей­шим из царей». Поэтому и киевский князь Ярослав вошел в анналы исто­рии под именем Ярослава Мудрого. Идея божественного происхожде­ния киевской княжеской династии своеобразно отразилась в настенных росписях Софии Киевской. Символической, например, является ктиторская фреска с изображением семей­ства Ярослава Мудрого. Размещенная полукругом на трех стенах западной части центрального нефа собора, она выразительно перекликается с мозаи­ческим панно «Евхаристия», разме­щенным напротив, на фризе алтар­ной апсиды. Эта фреска увековечила княжеский дом Ярослава. В то же время она является земным аналогом Евхаристии, княжеского «причастия» — коллективного повседневного гос­подства Рюриковичей над Русью (8) — и символом апостольской миссии правящей династии. Не случайно древнекиевские книжники прямо ука­зывали на то, что отец Ярослава Вла­димир Святославич «бысть апостол в князих» (9). Обоснованию апостольско­го происхождения великокняжеской династии должно было служить и апокрифическое сказание о посеще­нии апостолом Андреем гор Киевс­ких. Помещенное в недатированной части «Повести временных лет», оно появилось, как считают исследовате­ли, во второй половине XI века. Про­рочество апостола Андрея о том, что «на сихь горах восияеть благодать Божья: имать градъ велик быти (под­черкнуто мною. — В. Р.) и церкви многи Богъ воздвигнути имать» (10), до­лжно было, по мысли книжников, не только поднять престиж крестителя Руси, который предстает здесь испол­нителем предназначенной апостолом миссии, но и способствовать дальней­шему утверждению статуса Киева, ана­логичного другим столицам вселен­ского православия.

            Представления о Киеве — Втором Иерусалиме — сохранялись в полити­ческой культуре и идеологии Восточ­ной Европы и в эпоху упадка Киевс­кой Руси. Тогда правители ее северо­восточного региона стремились унас­ледовать святость и авторитет «мате­ри городов русских», необходимый для обоснования независимости но­вого, формировавшегося государства. Характерной в этом отношении была церковно-политическая борьба, кото­рую развернул в 60-х годах XII века владимиро-суздальский князь Андрей Боголюбский. Утвердившись в 1149— 1150 годах на Киевщине, Андрей не удовлетворился полученным им во владение Вышгородом и ушел кня­жить на Суздальщину. С Вышгорода он вывез священную икону Богоро­дицы, «иже принесоша с Пирогощею исъ Царяграда въ одиномъ корабли». Эта икона сыграла выдающуюся роль в борьбе Северо-Восточной Руси за киевское идеологическое наследие. Еще во времена Боголюбского там была создана специальная повесть «Сказание о чудесах Владимирской иконы Божьей Матери», где оправ­дывался поступок Андрея Боголюб­ского. В ней утверждается, что иконе будто «не понравилось» пребывание в Киевской земле, потому что последняя потеряла свое священство православия, которое теперь унаследовал Владимир...

            Несколько позже политические ус­пехи московских правителей XIVXV веков воодушевили местных книжни­ков на создание цикла легенд о пере­мещении центра вселенского право­славия с обоих «упавших Римов» к Третьему Риму, в Московское госу­дарство. Продолжая древнюю рели­гиозно-политическую традицию, зало­женную киевскими книжниками, они воодушевлялись несколько отличной от своих предшественников мистичес­кой функцией. Московские книжни­ки провозгласили Русь — Россию «Но­вым Израилем», Сионом, царством, которое «Владыка Христос уподобил ветхой державе противу Иерусалиму, страной обетованной» (11).

            Во второй половине XV века пос­ле завоевания османами Балкан и па­дения Константинополя Московская Русь осталась последним независимым государством православного мира. Эти политические реалии и вызва­ли к жизни идею ее духовного пер­венства и желание унаследовать те­ологию универсального государства — империи. Киевское средневековое государство с его идейным наследи­ем стало тем источником, из кото­рого черпались представления и идеи московской патримониальной концепции всеобъемлющей власти царя. Так, уже в новом историчес­ком измерении выстраивалась по­литическая параллель «Иерусалим — Рим — Москва».

 

            Литература

 

            1. Повесть временных лет. М.-Л., 1950.

                2. Текст «Слова о законе и благодати» митрополита Иллариона приводится по изданию: Молдаван А.М. «Слово о законе и благодати» К. 1984. с. 97

                3. Цит. по изд. Димин А.А. Память и похвала Иакова Мниха и житие князя Владимира по древнейшему списку. Краткие сообщения Института славяноведения АН СССР., М. 1963. Вып. 37. с. 74.

                4. ПВЛ. Ч. 1. с. 102.

                5. Лисовой Н.Н. Под знаком Софии (к предыистории идеи «Третьего Рима» // Римско-Константинопольское наследие на Руси: идея власти и политическая практика (ШЧ Международный Семинар исторических исследований «От Рима к Третьему Риму»). М. 1995, с. 58-62.

                6. Эту идею отражает помещенная в составе «Повести временных лет» под 1096 г. «молитва», приписываемая Владимиру Мономаху: «Перемудрости наставниче и смыслу давче, несмысленым казателю и нищим заступниче! …Град свой (Киев – В.Р.) сохрани. ДЪвице, мати чистая, иже о тебЪ вЪрно царствуеть, да тобою крЪпиться и тобеся надЪть, побЪжить вся брани, испромЪтает противныя и творить послушанье» ПВЛ. Ч. 1. с. 1966.

                8. Толочко О. Образ держави і культ володаря в давній Русі // Mediaevalia ukrainica. Ментальність та історія ідей. К. 1994. Т. 3. с. 39-42.

                9. Память и похвала Иакова Мниха и житие князя Владимира по древнейшему списку. С. 6-8. Характерным в этом отношении является также сообщение Киево-Печерского патерика «видЪхом свЪт вЪры апостолом нашим, посланным от Бога князем Владимиром, сам Бога познав святым крещением и нам того показав» (Киево-Печерский патерик. с. 87).

                10. ПВЛ. Ч. 1., с. 12.

                11. См. Ефимов Н.И. «Русь - новый Израиль». Теоретическая идеология священного православия в допетровской письменности. Казань. 1912. с. 44.

 

Журнал «Родина», № 8/1999. Текст отсканирован автором сайта