Сергей Обогуев

Письмо московскому другу

Общерусская идея против украинского национализма и великорусского сепаратизма

Уважаемый Александр Сергеевич!

Как я упомянул в нашем телефонном разговоре, одна область моих (непрофессиональных) интересов — отношения Украины и России и история украинского национализма. Я сейчас работаю на Западе, что дало мне возможность заниматься здесь в нескольких крупных библиотеках и пользоваться межбиблиотечными ресурсами. К сожалению, почти ни одна из серьезных работ, посвященных украинскому движению, до сих пор не опубликована ни в России, ни на Украине.

Процесс образования наций, в частности украинской, не составляет исключения из других общественных процессов. Все современные нации были созданы элитой (точнее, определенной ее частью, вытеснившей остальные в борьбе за массы). Плохо это или хорошо, но в 10—20-х гг. нашего века существовала (пусть малочисленная) «украинская» элита, получившая возможность «сконденсировать» вокруг себя «парообразные» массы малороссов, которые при других условиях с таким же успехом слились бы с русской массой к 30-м гг., когда вследствие быстрой индустриализации и урбанизации (а также частично — сталинских депортаций) перемешались все русские племена и стали исчезать местные диалекты; при этом «украинская» элита вымерла бы так же, как сейчас вымирают карпатороссы.

«Украинская» в кавычках потому, что на Украине до революции была гораздо более многочисленная «русская» элита; здесь же кавычки из-за того, что «русская», элита на Украине была в массе малороссийской по происхождению.

Однако совпадение во времени критического периода индустриализации и урбанизации с проведением политики украинизации привело к тому (вероятно, ненамеренному) результату, что центром конденсации национальной идентичности малорусских масс стала не общерусская культура, а культура, создаваемая «украинской» элитой. Последняя отчасти направлялась в своем росте политически мотивированным желанием порвать с общерусской, а не высшими духовными истоками украинской культуры. Нужно сказать, что общерусская культура образовалась в результате духовной украинизации Великороссии в XVII-XVIII веках, когда великорусская редакция русской культуры была вытеснена (оставшись лишь у старообрядцев) украинской редакцией.

Не приходится говорить об отношении самостийников к общерусскому литературному языку, сформировавшемуся в главных чертах в XVII—начале XVIII в. при не меньшем (если не большем), чем великороссов, участии малороссов, причем именно в своем национальном качестве. То же относится и к общерусской высокой культуре в целом, яростно отвергаемой предполагаемыми украинскими националистами и являющейся по своему происхождению (в XVII в.) украинской.

Нам следует приглядеться поближе к сути украинизации. Национальная идентичность малороссов в начале века не была затвердевшей, представление крестьянских масс, составляющих громадное большинство населения, о собственной национальной принадлежности было весьма смутным, лишь небольшая часть была элементарно грамотна — поэтому скрепы общерусской культуры не были достаточно прочны, ибо в силу общей неграмотности как малорусских, так и великорусских масс они были приобщены к общерусской культуре. Это открывало «украинской» элите — тогда узкой группе «украинской» интеллигенции — возможность бороться за массы и использовать их как демографическую основу создаваемой «украинской» культуры. Надо отдавать себе отчет, что эта культура отнюдь не наследовала ни малоросские традиции, ни традиции старшего поколения украинофилов. В нормальных условиях у «украинцев» не было бы никаких шансов вытеснить общерусскую культуру и «русскую» элиту. Однако в результате революции «украинцы» дорвались до власти, «русская» же элита была частью уничтожена или выброшена из страны, частью лишена возможности работать, еще более — влиять на массы. Новая власть, проводя «десятилетку украинизации», поддерживала «украинцев» и подавляла «русопятов». Как раз в это время массы хлынули к образованию — но это не было русским образованием. В результате национальное сознание масс формировалось в соответствии с установками «украинской» элиты.

В наше время мы наблюдаем последние стадии этого процесса: украинский «шар» втягивает в себя остатки малороссов, оказавшихся на территория УССР, и пытается (пока в целом неудачно) втянуть в себя уже великороссов на территории УССР (Вам, вероятно, знакомы эти прокламаций) и малороссов на территории РСФСР (есть попытки украинской пропаганды на Кубани).

То, что украинский «шар» в ближайшие поколения будет отдельным от России «шаром», есть, на мой взгляд, очевидная истина. Всякий, занимающий радикальную позицию отрицания этой истины, обречен на полный провал в украинской среде. Единственным вопросом, который мы можем позволить себе в ближайшем будущем, является вопрос о том, будут ли наши два шара существовать в единой системе, или украинский шар будет еще все более удаляться от нас, в той же степени приближаясь к западной («романо-германской») системе.

Настроение среди наиболее последовательных (радикальных) украинцев — отталкивание от нас, неважно куда, в Азию ли, в Европу ли, но от нас, хотя нынешние геополитические реалии, естественно, означают, что «от нас» — «к Западу». Отсутствие положительных идей заменяется принятием западных идей.

К счастью, процесс еще не закончен; слишком много отдали УССР, и слишком малочисленна была «украинская» группировка в начале процесса. Борясь с украинской пропагандой, мы можем в какой-то мере способствовать победе других группировок и даже способствовать формированию у них «точки сплочения». (Но не более. Лишь в очень отдаленной перспективе можно мечтать о том, что, оставаясь в нашей системе и постепенно приближаясь к нам, украинский шар когда-нибудь вновь сольется с нашим).

Иными словами, если для радикальных украинцев (в первую очередь галичан, но не только) украинская и русская национальные идентичности являются взаимоисключающими и антагонистическими, то для большинства населения Левобережья и Новороссии они пока что остаются совместимыми и взаимодополняющими. В этом, на мой взгляд, и заключена главная надежда. Если Украина решит уйти в другую систему, лишь экономическая зависимость ее не удержит. Как я полагаю, будущее взаимоотношений Украины и России определится в первую очередь идущей сейчас идеологической борьбой за формирование новой украинской идентичности, особенно среди элиты, причем целью «националистов» в этой борьбе является акцентирование «украинской составляющей» и подавление (в идеале — полная чистка от «русской составляющей» существующего самосознания). Один из ключевых каналов, по которым «националистами» проводится формирование нового сознания, является псевдоисторическая пропаганда, опирающаяся на исторический обскурантизм, фальсификацию и — надо это признать — невежество даже образованных слоев населения в отечественной истории.

Наиболее характерными мотивами произведений, используемых подобной пропагандой, являются отрицание родства русских и украинцев и приписывание русским многочисленных (но, как правило, вымышленных) обид и преступлений, нанесенных украинцам или совершенных против них. Отметим для дальнейшего, что культивирование ненависти к России и всему русскому оказывается логичным и необходимым условием успеха националистической доктрины.

Возвращаясь к борьбе между различными элитными группировками за воздействие на массы и притяжение их к себе, нетрудно видеть, что это происходит и сегодня. Причем разобщенность и, как следствие, слабость группировок, стоящих на общерусских позициях, и сплоченность «националистических» группировок. Конденсация украинских масс вокруг «националистической» элиты и ее идеологии требует перерождения украинцев в нацию русофобов.

Я не склонен недооценивать возможностей украинской пропаганды. (…) Когда «националистическое» крыло почувствует себя уверенней, эффективное централизованное управление в государство будет восстановлено и можно будет проводить строительство государственной идеологии с большей твердостью и энергией, будут активно использованы и остальные «информационные» ресурсы. Эффективности их использования будут способствовать как организованность и агрессивность «националистических» группировок, так и наличие за рубежом интеллектуальных украинских центров.

Первое будет особенно важно, так как политика власти в период между выборами откликается на давление организованных политических групп. Мы это прекрасно видели на примере эволюции политики Кучмы: в силу своей активности, организованности, «просвещенной» западной риторики и симбиоза с государством «националистические» силы также, вероятно, смогут получить преимущественный доступ к средствам массовой информации и идеологическим структурам государства — не в последнюю очередь к управлению системой образования. Это даст плоды не в одночасье, но изучавшему историю западной Руси, а в особенности Галичины, этот склад должен быть знаком до боли. Нам это не должно быть безразличным хотя бы уже потому, что на южных границах России со временем действительно образуется враждебное ей государство.

По моим ощущениям, точка обратимости будет пройдена в 10—15 лет. Опыт Галичины, как-никак еще в 1910-х гг. ощущавшей себя более русской, чем украинско-русофобской, поучителен. При несравненно более совершенной технике идеологической обработки повторить переливание душ по галицкому рецепту должно быть легче. (В Галичине, чтобы раскрутить процесс до запорогового уровня, потребовалось около 15—25 лет).

Даже в случае улучшения ситуации вопрос не снимается, так как глубина, скорость, устойчивость и пределы интеграционных процессов будут зависеть от разрешенности конфликта ориентации. Тем же будет определяться и прочность нового союза, если он возникнет, и его судьба при очередном общественном катаклизме.

Вообще следует отделять культурный, этнографический национализм от национализма политического. Я не вижу ничего дурного в действительном культурном национализме, обращенном к глубоким историческим и культурным корням украинского народа. Будучи освобожден от политических наслоений, культурный национализм ценен, причем не только в меру эстетической ценности вдохновляемых им творений, но также и «укоренением» высокой культуры. К тому же за пределами Украины украинская национальная культура нигде в действительности не может быть оценена, кроме как в Великороссии и Белоруссии, сюда и должны тяготеть настоящие художники.

При правильном понимании такой национализм является скорее нашим союзником. Нужно не забывать, что исходной психологической причиной возникновения украинского сепаратизма, лишь усиленной внешними влияниями, была слабость в развитии «нижнего этажа» дореволюционной общерусской культуры, то есть специфически местных элементов, обеспечивающих привязку «верхних этажей» культуры к конкретным частям этнографического фундамента — несмотря на, пожалуй, даже большую роль малороссов (причем именно в своем национальном качестве), чем великороссов в становлении общерусской культуры.

По иронии украинский политический, «формальный» национализм вынужден отрекаться от культурного наследия и исторических традиций народа, на владение которым он претендует, и должен считаться явлением скорее антинациональным, чем национальным. Здесь я только могу отослать к трудам Н.С. Трубецкого. Статья Трубецкого, в частности, убедительно вскрывает, что культивация ненависти к великороссам и России — именно как олицетворению общерусской (староукраинской) культуры — не случайная, не преходящая черта, а врожденная и неотъемлемая часть формально-националистической идеологии, необходимое условие ее выживания. Поэтому ни на какое «мирное сосуществование», «взаимопонимание» или «баланс интересов» с Россией и русской культурой она, не уничтожив себя, по совершенно объективным причинам пойти не может, а надежды, что «националисты перебесятся», что уступки и поиск компромиссов умаслят их, неосновательны. Следуя своей идеологии, националисты могут принимать временные договоренности или компромиссы, но не удовлетворяться ими, а лишь использовать как передышку для закрепления на захваченных позициях перед дальнейшим наступлением. Ключевым моментом их программы является трансформация украинцев в нацию русофобов. Поэтому для не желающих подобного будущего великороссов и украинцев является жизненно необходимым сломить националистическую идеологию.

Характер отношений Великороссии и Украины определяет не только вес России как геополитического центра и ее способность оказывать влияние в районах «ближнего» и «среднего» зарубежья, особенно чувствительных в отношении военной безопасности и экономических интересов, но и составляет «критическую массу» в таких важнейших «внутренних» вопросах, как освоение и в перспективе вообще удержание Сибири, способности эффективного использования северных ресурсов и предотвращения их интернационализации. Лишь для близоруких или ослепленных шовинизмом может не быть очевидно, что все это непосредственно затрагивает важнейшие интересы не одних великороссов, но и малороссов.

Между тем, по предостережениям демографов (Гундаров), при отсутствии (не очень вероятного) резкого перелома в демографических тенденциях (имеются в виду прогнозы дальнейшего падения численности населения и изменения возрастных пропорций при сохранении низкой рождаемости) в будущем становится проблематичной возможность просто поддержания инфраструктуры российского государства в его современных границах. Можно вспомнить, что и Менделеев рассчитывал этот дом на совсем иное количество жильцов. Указывающие же как на выход, на перспективу массовой мусульманской (или даже африканской) иммиграции предсказывают сокращение к середине XXI в. доли русского населения России до 50%. При непонятных, но, скорее, более чем сомнительных перспективах ассимиляции подобных иммигрантов, под вопрос ставится выживание русской культуры и русских как нации.

Наконец, неизвестно, как обернется дело через несколько десятилетий; но очередной «общечеловеческой идеей» в перенаселенном мире может стать, в той или иной форме, глобализация ресурсов (как собственных природных, так и просто колонизационного пространства) на основе «избытка» ресурсов на душу населения в стране (или избытка непотребляемых ресурсов). При таком обороте, при перебалансировке внешнеполитических возможностей США и Китая, подъеме АТР, сохранении роли перенаселенной Европы большинство влиятельных игроков окажутся сторонниками (того или иного рода) международного обобществления ресурсов, а Россия — наиболее уязвимой жертвой.

Если такая перспектива кажется слишком фантастичной, уместно будет вспомнить реальный эпизод из нашей истории: в начале XVII в., когда поляки завладели Москвой, а шведы — северо-западом, включая Новгород, королевский совет в Лондоне постановил, что земли вдоль Северной Двины и Волжского понизовья, с городами Архангельском, Холмогорами, Устюгом, Тотьмой, Вологдой, Ярославлем, Нижним Новгородом, Казанью и Астраханью должны отойти под протекторат короля Якова I. К счастью, когда экспедиция Мерика и Росселя высадилась в Архангельске, Смута уже кончилась, и в Москве сидел новый царь.

Равно как в прошлом, лишь объединяя усилия, северные и южные русские племена смогли сдержать натиск с запада, защититься от татарских набегов и колонизировать южные степи, так возможно и в будущем. Одному лишь севернорусскому государству будет не под силу защищать интересы, одинаково важные для всех ветвей русского народа. И более того, отношения Великороссии и Украины могут предопределить само выживание РФ и русских (великороссов) как народа.

Успех же «националистов» создаст положение совсем обратное. Было бы крайне нелогично, если параллельно с установлением русоненавистнической идеологии и пропитыванием ею населения не шла геополитическая, в том числе военная, переориентация Украины. Такой переориентации должна способствовать и галицкая традиция, в которой образовывалась самостийническая идеология: политическая ориентация на Германию против России. Формирование Украины как враждебного к России государства даст страшное оружие в руки ее врагам; подобно тому, как ранее казацкие измены были страшны не сами по себе, но тем, что казаки приводили против Москвы татар и поляков. Нелишне также напомнить, что, с точки зрения националистов, Кубань является украинской территорией (о части южных областей России со значительной долей малороссов среди населения пока заговаривают лишь изредка).

Я немного слежу за украинскими изданиями — как собственно украинскими, так и эмигрантскими — и могу сказать, что наиболее консервативная (но в силу самосогласованности и радикальности позиции, весьма перспективная) часть украинских деятелей считает, что будущее «дерусифицированной» украинской культуры может быть обеспечено лишь в случае катастрофического краха России, на ее руинах, когда русская культура будет сведена к понятиям сугубо этнографическим, и, как и сама Россия, не сможет обладать никакой притягательной силой соответственно, в качестве надежной гарантии спасения малороссов от староукраинской культуры начинает рассматриваться полное разрушение — обращение в развалины или расчленение — России как очага этой культуры (в идеале, вероятно, до полного уничтожения русской культурной идентификации) — либо, по меньшей мере, максимально возможное ослабление страны.

На «внешнем» фронте отметим за последнее время проповедь американских украинских обществ в кулуарах конгресса США, любезно освещаемую ими в «Ukrainian Quarterly», о значении Украины как противовеса России, а на случай противостояния России с Западом — и как военно-стратегического плацдарма. На фронте «внутреннем» мы присутствуем при подъеме бурной деятельности по выработке идеологии национальной обособленности и противостояния народов, населяющих Россию, великороссам и русской культуре; с неприкрытым намерением стимуляции политического сепаратизма (см. особенно «Ukrainian Quarterly» и «Ukrainian Weekly»), а поначалу—превращения России в этнографическую карту. Речь идет о самых разных народах: от коми и татар до сибиряков — есть такой угнетенный народ (великороссы, проживающие в Сибири). Прослеживая роль поляков в воспитании украинского сепаратизма, я бы не стал легко отмахиваться от стараний учеников.

Борясь с формально-националистической идеологией, мы могли бы ставить как идеальную долгосрочную задачу-максимум в той области, куда еще досягают идеологические и политические средства, постепенное введение украинского движения в малороссийскую колею где «украинство» сочеталось бы с «русскостью», а не противостояло ей. Возможности внешнего вмешательства в развитие украинского организма с неизбежностью крайне ограничены, но все же у нас есть некоторая, пусть и ограниченная, возможность воспрепятствовать индоктринации населения в антирусском духе и способствовать «конденсации» украинских масс вокруг групп, дружественно настроенных по отношению к русской культуре и России.

Одной из важнейших таких возможностей является издание исторических работ, посвященных отношениям между Украиной и Россией и истории украинского движения. К сожалению, достоверная историография на эту тему (в отличие от «националистических» работ) весьма скудна. Разработка истории Малороссии началась сравнительно поздно и даже к революции еще не была в достаточной мере завершена. До революции украинское движение рассматривалось интеллигенцией как прогрессивное, «национально-освободительное», как союзник в разрушении существующего государственного строя, критиковать его считалось дурным тоном (во многом это верно и сейчас), за ним молчаливо признавалось право на ложь. После революции возможность исследований на эту тему в СССР была крайне ограничена и стеснена марксистским одиумом, эмигранты же сталкивались с чисто физическими трудностями. Неудивительно, что при таком положении дел в украинской историографии открывались широчайшие возможности для фальсификации.

Все же есть некоторое количество работ, опубликовать которые было бы настоятельно необходимо (пока что в России из них переизданы лишь некоторые работы Костомарова). Ценность этих работ, во-первых, в том, что они освещают именно те аспекты украинской истории, которые искажены — иногда до неузнаваемости — в общественном сознании, либо, будучи вредными для украиноманов, сокрыты от него.

Повторяясь, назову еще одну причину — уж очень важно ее четко представлять. Украинские националистические группировки сильны и имеют сейчас перевес в первую очередь благодаря своей ОРГАНИЗАЦИИ, следовательно — возможности оказывать давление на государственные и общественные структуры. А организованы они лучше своих противников отчасти потому, что объединены вокруг конкретной ИДЕИ. В то же время общерусские группировки размазаны вокруг разных идей: от «назад в светлое коммунистическое прошлое» до «Севастополь — город русской славы». Для удачи необходима «общеукраинская общерусская» идея, приемлемая и в Донбассе, и в Крыму, и в Киеве.

Великорусский сепаратизм, напротив, был бы проигрышен. Помимо того, что его задавят, великорусское удельное движение означало бы отрицание общерусской программы. Конечно, важно было бы поддержать историческое самосознание великороссов на Украине и воспрепятствовать их ассимиляции в возводимую на скорую руку «украинскую нацию» (если определением сути таковой считать новоукраинскую культуру) — но этого как раз можно успешнее достичь именно в общерусском русле.

Предлагаемое распространение информации — это фактически шаг к организации (в широком, а не в конкретно-институциональном смысле). Такая информация должна навести на ряд идей, вокруг которых могут «сконденсироваться» общерусские группировки. (Помните статью Ленина «С чего начать?»: если нет, то начать надо бы с газеты.) Именно по такой схеме действовали «Просвиты» и другие украинские общества в начале века, по такому же принципу работают они сейчас. Нужно отдать им должное: хотя и при помощи большевиков, «националисты» увеличили за 70 лет численность украинского народа, не считая Галичины, тысячекратно. Если мы хотим последовать этому положительному опыту, следует видеть два принципиальных канала распространения. Первый — «широковещательное» распространение изданий через обычную книжную сеть. Второй — небольшое, но стратегически нацеленное распространение путем рассылки некоторым политическим и общественным деятелям, в библиотеки крупных университетов, политологических институтов, корреспондентам газет, пишущим на темы российско-украинских отношении.

Мы пока еще имеем счастливую возможность защитить важнейшие национальные и государственные интересы и вместе с тем, по моему убеждению, интересы и большинства малороссов, таким нехлопотливым способом, как книгоиздание и распространение книг на Украине (и отчасти в России). Причем эти интересы, как я (надеюсь) показал, не зависят от того, состоится ли новый союз или Украина останется отдельным государством. Такая возможность существует лишь постольку, поскольку сами украинцы склонны принять общерусскую точку зрения. Но окно закрывается с промыванием мозгов у населения и скоро будет поздно — и это будет означать необратимую точку в антирусской украинизации малороссов и окончательное расчленение русского народа.

Мы можем и должны считаться с силой обстоятельств и соизмерять с ними наши действия, но без борьбы признать национальный распад — не было бы это отступничеством от самих оснований общерусской культуры, начиная с заветов Нестора и «Слова»? Не последует ли за тем, при иных обстоятельствах, разрыв русской культуры или ее угасание. Как это скажется на русской государственности, что станется с обрубком в границах РСФСР?

Мое письмо может казаться резким и не в меру тревожным. Возможно, так. Но, полагаю, до некоторой степени меня извиняет соображение, что человек, поднявший важные и малоизвестные материалы, снимающий завесу с истории вопроса и сути явления «украинского национализма», может просить, чтобы его мнение было выслушано.

Письмо С.Обогуева было направлено А.Ципко в январе 1996 г., опубликовано ’’Независимой газетой’’ 28.12.1996 г.