Алексей Миллер

“Украинский вопрос” в политике властей и русском общественном мнении (вторая половина XIХ века)

Глава 4. Власти империи и украинофильство в 1862—1863 гг. Генезис Валуевского циркуляра

(продолжение)

Первая попытка перехода к политической деятельности — создание Кирилло-Мефодиевского общества в 1847 г. — была легко пресечена властями как в силу общих порядков николаевского царствования, так и в силу малочисленности ее участников. Но в начале 60-х эта перспектива была заметно более реальной и в связи с общей либерализацией режима, и в связи с наличием достаточно организованных, многочисленных и связанных между собой групп украинских национальных активистов как в Петербурге (круг «Основы»), так и в Киеве и других частях Украины («Громады»). И действительно, члены Полтавской громады уже в марте 1862 г. писали другим громадам о необходимости организовать кампанию писем в Петербургский комитет грамотности при третьем отделении императорского Вольного экономического общества в поддержку требования о введении украинского языка в преподавании. (40)

Именно такую вполне архетипическую картину активизации национального движения и рисует со всей доступной ему язвительностью Катков: «По украинским селам стали появляться, в бараньих шапках, усердные распространители малороссийской грамотности и начали заводить малороссийские школы... Пошли появляться книжки на новосочиненном малороссийском языке. Наконец, одним профессором, составившим себе литературную известность, торжественно открыта национальная подписка для сбора денег на издание малороссийских книг и книжек». (41)

«Возмутительный и нелепый софизм... будто возможны две русские народности (намек на известную статью Костомарова „Две русские народности") и два русских языка, как будто возможны две французские народности и два французских языка!» — четко определял Катков существо своих опасений по поводу украинофильства. (42) Катков, собственно, вслед за Ивановым отрицал не саму возможность создания такого языка, но позволительность этого мероприятия: «Общественный сбор на такой предмет по своим последствиям [...] гораздо хуже, чем сбор на Руси доброхотных пожертвований в пользу польского мятежа». (43) Эти филиппики были адресованы не только Костомарову и другим украинофилам. (Катков, разумеется, знал, что акция пользовалась в Петербурге широкой поддержкой — б апреля 1863 г., например, в петербургском Дворянском собрании состоялся литературно-музыкальный вечер в пользу издания украинских книг для народа, на котором выступали К. И. Бестужев-Рюмин, В. И. Каховский, Н. Г. Помяловский. Доклад самого Костомарова «несколько раз прерывался оглушительными рукоплесканиями»). (44) Завершалась статья изъявлением готовности помогать Костомарову в сборе пожертвований на «развитие провансальского жаргона во Франции или нортумберландского в Англии».(45)

В духе своей любимой идеи о всепроникающей «польской интриге», Катков заявлял, что «сбор пожертвований в пользу издания книг [...] на Южно-русском языке есть дело тайных польских интриг» и что Костомаров и другие украинофилы, сами этого не осознавая, стали орудием врагов России. (46) «Интрига, везде интрига, коварная иезуитская интрига, иезуитская и по своему происхождению, и по своему характеру!» — так начинается эта статья. (47) Это была главная полемическая «удача» Каткова — сделав украинофильство частью «польской интриги», он переводил его из разряда «вредных заблуждений» в разряд непосредственных политических опасностей.

Статья Каткова вышла 21 июня, а на следующий день киевский гражданский губернатор Гессе отправил министру внутренних дел донесение об аресте нескольких молодых людей, один из которых — Владимир Синегуб — сразу стал давать весьма подробные показания о своей принадлежности к некоему «Киевскому обществу малороссийских пропагандистов» и о связях этого общества с польскими конспираторами, что иллюстрировалось уже самим составом арестованной троицы. Особое беспокойство следователей вызвали показания Синегуба о связях конспираторов с незадолго до этого арестованным полковником А. А. Красовским — власти совсем иначе относились к крамоле в армии, чем среди студентов. (48)

Буквально несколькими днями позже Валуев получил независимо от III отделения, через курируемое им с недавних пор цензурное ведомство, новый документ по украинскому вопросу, вполне возможно инспирированный Анненковым. 27 июня председатель Киевского цензурного комитета Новицкий направил министру внутренних дел письмо, составленное на основании записки цензора того же комитета Лазова. В письме говорилось, что «само возбуждение вопроса о пользе и возможности употребления этого (малороссийского) наречия в школах принято большинством малороссиян с негодованием. Они весьма основательно доказывают, что никакого особенного малороссийского языка не было, нет и быть не может, и что наречие их, употребляемое простонародьем, есть тот же русский язык, только испорченный влиянием на него Польши». «Общерусский язык», говорилось далее, для народа «гораздо понятнее, чем теперь сочиняемый для него некоторыми малороссами и в особенности поляками так называемый украинский язык. Лиц того кружка, который усиливается доказывать противное, большинство самих малороссиян упрекает в каких-то сепаративных замыслах, враждебных России и гибельных для Малороссии».(49) (Все цитированные фразы, в том числе знаменитое «не было, нет и быть не может...», без изменения вошли затем в текст Валуевского циркуляра). (50) Особо подчеркивалось, что изданием книг для народа занимались прежде деятели Харьковского тайного общества, а теперь лица, арестованные в Киеве — то есть конспираторы и политические преступники.

Новицкий проницательно отмечал, что «положение цензора при рассмотрении подобных рукописей (для народа. — А. М.) тем более затруднительно, что в них только цель и предосудительна, самое же содержание обыкновенно не заключает в себе ничего непозволительного». (51) Завершалось письмо указанием на то, что явление малороссийского сепаратизма «тем более прискорбно и заслуживает внимания правительства, что оно совпадает с политическими замыслами поляков и едва ли не им обязано своим происхождением». (52)

Нельзя исключить, что письмо Новицкого и первая из статей Каткова против украинофильства, появившаяся в «Московских ведомостях» 21 июня, были частью общего наступательного плана. Совпадение дат очень подозрительное. Между появлением статьи Каткова и отсылкой письма Новицкого прошло ровно столько времени, сколько нужно было для получения в Киеве этого номера «Московских ведомостей» и внесения возможных поправок в заранее подготовленный текст письма. (И именно в конце письма Новицкого мы находим тот принципиально новый мотив критики украинофильства как плода «польской интриги», на котором сделал акцент Катков.) Сам Катков, кстати, дважды ссылается на письма, полученные им из Киева и подтолкнувшие его к написанию этой статьи. (53)

Костомаров, чувствуя надвигающуюся угрозу, ответил в оправдательном тоне в газете «День». (54) Он отвергал обвинения в сотрудничестве с поляками и подчеркивал, что «никто не думал и не думает изгонять из Южной Руси книжного, общего, государственного языка; никто не заявлял о заменении его иным каким бы то ни было в университетах, гимназиях, семинариях, шло дело только о преподавании в селах». Он даже счел нужным, вероятно из тактических соображений, осудить увлечение «юной южно-русской литературы» «бесплодной беллетристикой», настаивая на примате задач народного просвещения. «Русскому обществу следовало бы помогать нам в этом деле [...] не допуская нелепое подозрение в возможности солидарности какого бы то ни было Малорусского дела с каким бы то ни было польским», — заключал Костомаров свою статью.

Редактор «Дня» И. С. Аксаков снабдил текст Костомарова пространными примечаниями. Осуждая попытки создания самостоятельного украинского литературного языка, Аксаков тем не менее полагал, что «малорусская речь» может быть использована для «передачи первоначальных познаний малороссийскому простонародью». Он оговаривался, что «в этом отношении должна быть предоставлена свобода частным школам; но что касается правительства, то оно, конечно, со своей стороны, может признавать обязательным: для общества — разумение, а для себя преподавание только русского общественного и государственного языка, того языка, которым оно говорит со всем Русским народом, не справляясь с его наречиями». Он осуждал возможность поддержки малорусского языка со стороны Министерства народного просвещения, имея, видимо, информацию о контактах министра народного просвещения А. В. Головнина с украинофилами. Аксаков, таким образом, выступал как приверженец концепции большой русской нации и противник украинофилов, но полагал, что «всякой лжи должна быть предоставлена полная свобода самоубийства». Он решительно выступал против запретов на украинский язык в частном преподавании, полагая, что они «несравненно опаснее полной свободы, предоставленной в этом отношении украинцам и могли бы только дать силу и прочность тому, что, при полной свободе, скоро оказалось бы неудобным или излишним или временной прихотью, возбужденной ложной теорией федерализма». (Это отсылка к взглядам Костомарова.) Замечая, что «малорусс и малороссийский „патриот" — это вовсе не одно и то же и большею частью находится в совершенном друг другу противоречии», Аксаков фактически предлагал более гибкую, менее репрессивную тактику борьбы с украинофильством, чем та, которую проповедовал Катков и которая воплотилась в правительственной политике. «День» последовательно придерживался этой позиции, и не только в отношении украинофильства — двумя номерами раньше, то есть на следующий день после того, как Катков опубликовал свои антикостомаровские филиппики, газета выступала в поддержку начального преподавания «на белорусском наречии». (55)

Письмо Новицкого от 27 июня представляло собой запрос и требовало ответа, каковым и стало решение Валуева о запрете публикации книг для народа на украинском языке, принятое практически сразу после получения письма.

Валуевский циркуляр стал отражением целого ряда опасений властей. Он был реакцией на заметную активизацию как легальной, так и скрытой деятельности украинофилов, в которой явно прочитывались, пусть и отдаленные, сепаратистские планы. Между тем не только власти, но и большая часть русской прессы вовсе не были склонны отказываться от взгляда на малоруссов как на часть русского народа. Таким образом, в 1862—1863 гг. конфликт впервые был осмыслен в националистических категориях не узким кругом членов Кирилло-Мефодиевского общества и высших петербургских бюрократов, но широким спектром общественного мнения.

Во-вторых, контекст русско-польских отношений того времени резко усиливал подозрительность властей по поводу любой несанкционированной политической активности в Юго-Западном крае. Уже осенью 1862 г. результатом растущей обеспокоенности правительства стала организация «Комитета по делам Западного края» во главе с кн. П. П. Гагариным. Заседания его начались в ноябре. О статусе комитета свидетельствует состав — министры внутренних дел, юстиции, государственных имуществ, финансов, военный и шеф жандармов. (56) Через несколько месяцев после начала восстания, в апреле 1863 г. правительство приняло тактику подавления польского движения любой ценой (символом этого стало назначение на пост виленского генерал-губернатора М. Н. Муравьева, который вскоре заслужил от Герцена прозвище «вешатель».) О степени обеспокоенности властей возможностью союза украинофилов с польским движением свидетельствует письмо начальника Черниговской губернии кн. С. П. Голицина Валуеву от 2 июля 1863 г., в котором в связи с активизацией украинофильства предлагалось «если не вовсе приостановить формирование малороссийских казачьих полков, то по крайней мере обстановить это формирование совершенно другими условиями».(57) (Эти полки предполагалось использовать для подавления польского восстания.)

Именно сочетание боязни украинского сепаратизма как такового с опасностью его использования польским освободительным движением в своих целях и было главной причиной острой реакции правительства. Наконец, власти подозревали, и не без основания, украинофилов в социалистической народнической ориентации. Значение этого фактора будет возрастать по мере усиления социалистического движения и обеспокоенности властей этим процессом.

Никто из исследователей, писавших о циркуляре, почему-то не отметил, что Валуев рассматривал его как временную меру. Это ясно следует из его записки «О книгах, издаваемых для народа на малороссийском наречии», отправленной царю 11 июля, то есть за неделю до подписания циркуляра. В ней говорилось, что «в последнее время вопрос о малороссийской литературе получил иной характер вследствие обстоятельств чисто политических». (58) Валуев указывал, что к изданию книг для народа постоянно оказываются причастны члены тайных обществ. Он предлагал обсудить этот вопрос с министром народного просвещения, обер-прокурором Синода и шефом жандармов и сообщал, что «пока же сделал распоряжение, чтобы дозволялись в печати только произведения на малороссийском языке, принадлежащие к области изящной литературы, пропуском же книг на том языке религиозного содержания, учебных и вообще назначенных для первоначального чтения народа, приостановиться до решения настоящего вопроса». (59) Александр II одобрил предложения Валуева на следующий день, 12 июля. (60) 18 июля Валуев разослал одновременно два документа — сам циркуляр в Киевский, Московский и Петербургский цензурные комитеты и письма Головнину, Ахматову и Долгорукову с приглашением обсудить этот вопрос.

То же слово «приостановление», свидетельствующее о временном характере меры, мы находим и в дневниковой записи Валуева от 28 июля 1863 г., которая гласит: «Были у меня несколько лиц, в том числе Костомаров, сильно озадаченный приостановлением популярных изданий на хохольском наречии. Мягко, но прямо и категорически объявил ему, что принятая мною мера останется в силе». (61) Обращает внимание и замечание о том, что отвечал Валуев «мягко», то есть открыто ссориться с «сильно озадаченным» Костомаровым не хотел. Сам Костомаров также говорит в «Автобиографии», что Валуев подчеркнул ему временный характер этой меры. (62)

Валуев продолжал переписку на эту тему с другими высокопоставленными чиновниками много времени спустя после подписания циркуляра. Так, обер-прокурор Синода отвечал на запрос Валуева по этому поводу 24 декабря 1864 г. (Кстати, Ахматов, который, насколько можно судить из прежней переписки по этому вопросу, Валуеву и Долгорукову предпочитал писать то, что, по его мнению, они хотели в его письмах увидеть, в этом письме замечал: «Я охотно склоняюсь к тому убеждению, что как для самого дела, так и для Правительства было бы гораздо лучше, если бы украинофильские попытки возможно было уничтожить силою общественного мнения, без прямого участия власти»). (63) В самом цензурном ведомстве тоже не было осознания этой меры как постоянной. В марте—апреле 1865 г. Санкт-Петербургский Цензурный комитет предлагал вернуться к обсуждению этого вопроса. Вероятно, и Ахматов, и цензоры полагали, что с подавлением польского восстания те «политические обстоятельства», о которых говорил Валуев в письме царю, перестали быть актуальны.

Есть косвенные, но достаточно убедительные аргументы, что и сам Валуев считал эту меру не просто временной, но и неэффективной в длительной перспективе. В своей секретной переписке с Катковым по польскому вопросу летом и осенью 1863 г. он демонстрирует ясное понимание того, что чисто запретительными мерами серьезных изменений добиться нельзя. «Этот вопрос разрешим только в Москве и Петербурге, а не в Вильне и Киеве, и разрешен будет только тогда, когда Вильна и Киев станут лицом к Санкт-Петербургу или Москве... Надлежит иметь решимость посмотреть на себя в зеркало, когда чувствуешь себя нездоровым. Ни Аксаков в „Дне", ни Говорский в „Вестнике Юго-Западной России" не убедят меня, что мы нравственно сильны на западе. Мы материально сильны и можем быть сильны и морально. Но как?» (64) (Из этого видно, почему Валуев не захотел принять логику Аксакова и Иванова. Он полагал, что украинофилы выигрывают в темпе, и его решение было проявлением осознания слабости русского ассимиляторского потенциала, а не силы.) Позднее он снова возвращается к этой мысли, подчеркивая: «Нужна невесомая сила». (65) Валуев понимал, что прежде всего «невесомая», то есть цивилизаторская и ассимиляторская, сила необходима для укрепления русских позиций в Западном крае, и понимал также, что пока ее нет и наутро не будет, не случайно к утверждению, что Россия может быть сильна «и морально», он подвешивает мучительный вопрос «Но как?» Почти через год он уже прямо адресует этот вопрос самому Каткову: «Прошу Вас... предложить себе вопрос: какие приемы нужны, чтобы при таком центре и такой периферии развивались центростремительные, а не центробежные силы?» (66) Постоянно об этом «твердя, изустно и письменно» — по его собственному выражению (67) — Валуев просто не мог вдруг абстрагироваться от своих рассуждений при принятии решения о циркуляре по украинскому вопросу.

18 июля, в тот самый день, когда Валуев разослал свой циркуляр, Александр II по заключению Западного Комитета приказал прекратить преподавание польского в казенных заведениях на территории Западного края. Валуев и Горчаков, которых на заседании Комитета, где готовилась записка царю, не было, выступили против этой меры и вскоре добились ее смягчения, а это в отношении царских приказов было совсем не просто. (68) Так что Валуев не только «твердил», что административные запреты не заменяют «невесомой силы», но и проявлял в определенных случаях готовность настойчиво отстаивать свою позицию.

Все эти косвенные, но в совокупности достаточно убедительные аргументы говорят о том, что Валуев рассматривал этот циркуляр как меру на период польского восстания, конца которому в тот момент еще не было видно, и хотел «пригасить», «приостановить» бурно нараставшую активность украинофилов, дав правительству время подготовиться к тому соперничеству, которое предполагала концепция Аксакова и Иванова. Однако в необходимости циркуляра в тот конкретный момент он был убежден. Это ясно проявилось в ходе обсуждения мер по отношению к украинофильству, к которому Валуев пригласил других высокопоставленных чиновников тогда же, 18 июля 1863 г.

Библиография

1 М. Лемке в своей книге «Эпоха цензурных реформ 1859—1865 гг.» (СПб., 1904) вообще вынужден был пользоваться не оригиналами, а копиями неизвестного происхождения. Ф. Савченко («Заборона українства 1876 р.» Харків; Київ, 1930, репринт Мюнхен, 1970) не знал документов петербургских, а Д. Саундерс — московских. Саундерс опубликовал за последние годы несколько статей о происхождении Валуевского циркуляра: Saunders D. Russia's Ukrainian Policy (1847—19115): A Demographic Approach // European History Quaterly 25 (1995); Idem. Russia and Ukraine under Alexander II: The Valuev Edict of 1863 // International History Review 17 (1995); Idem. Mikhail Katkov and Mykola Kostomarov: A Note on Petr Valuev's Anti-Ukrainian Edict of 1863 // Harvard Ukrainian Studies. 17. Nr. 3-4 (1996 for 1993).

2 Текст циркуляра см. в Приложении 1.

3 ГАРФ, ф. 109, 1-я экспедиция III отделения, оп. 37, ед. хр. 230, ч. 38. Л, 1. Цит. по: Савченко Ф. Заборона... С. 183—184.

4 ГАРФ, ф. 109, оп. 37, ед. хр. 230, ч. 38. Л. 3. Цит. по: Савченко Ф. Заборона... С. 184—185.

5 Современная летопись. 1862. Ноябрь. № 46.

6 chlop по-польски значит крестьянин. В России это прозвище иногда переиначивали в хохломаны.

7 Сам Антонович говорит об основателях Громады «мы, поляки-украинцы». Кстати, и само понятие «громада» было заимствовано у поляков. См.: Маяковский В. Киевская громада (Из истории украинского общественного движения 60-х годов) // Летопись революции. 1924. № 4. С. 129, 134. Харьков.

8 ГАРФ, ф. 109, оп. 37, ед. хр. 230, ч. 38. Л. 10 об.

9 См.: Маяковский В. Киевская громада... С. 149—150.

10 Заметим, что Валуев, еще рассчитывавший на мирное развитие отношений с поляками, был этой кандидатурой недоволен и пытался убедить Милютина, что «в Западный край нужна не сила, которой столько потратил, зато без пользы, ген. Бибиков, но уменье ладить и жить с людьми» (Письмо Валуева Д. Милютину от 16 ноября 1862 г. ОР РГБ, ф. 169, к. 59, ед. хр. 32. Л. 5.). Опасения Валуева подтвердились очень скоро.

11 ГАРФ, ф. 109, оп. 37, ед. хр. 230, ч. 38. Л. 46—47.

12 См.: Герцен А. И. ПСС / Под ред. М. К. Лемке. Т. XVI. Пг., 1920. С. 299—300.

13 ГАРФ, ф. 109, оп. 37, ед. хр. 230, ч. 38. Л. 56.

14 ГАРФ, ф. 109, оп. 37, ед. хр. 230, ч. 38. Л. 56 об. Уже «вдогонку», в апреле Анненков перешлет Долгорукову и письмо директора училищ Закавказского края Кулжинского, где тот, обеспокоенный объявлениями о сборе средств на издание украинских книг для народа, вопрошал: «Неужели нельзя удержать беспокойного Костомарова от его сепаративных затей?» (См.: Герцен А. И. ПСС / Под ред. М. К. Лемке. Т. XVI. С. 301.)

15 ОР РГБ, ф. 169, к. 14, ед. хр. 3. Л. 58 об.

16 АВПРИ, ф. 133, оп. 469, 1863 г., ед. хр. 83. Л. 4 об. Письмо Н. Анненкова А. Горчакову от 24.05.1863. В 1864 г. Анненков старался также заручиться поддержкой Горчакова при решении вопроса о проведении железной дороги из Одессы в Москву через Киев, а не Харьков, оперируя не только экономическими, но и ассимиляторскими аргументами (АВПРИ, ф. 133, оп. 469, 1864 г., ед. хр. 73. Л. 8. Письмо от 24.10.1864).

17 ГАРФ, ф. 109, оп. 37, ед. хр. 230, ч. 38. Л. 55, 56 об

18 См.: Dmytryszyn B. Introduction// Ф.Савченко. Заборона українства 1876 p.

19 Smolitsch I. <«Geschichte der russischen Kirche», teil 2 // Forschungen zur osteuropaischen Geschichte. Band 45 (1991). S. 19; Batailden S. K. Printing the Bible in the Reign of Alexander I: Toward a Reinterpretation of the Imperial Russian Bible Society // Geoffrey A. Hosking (ed.). Macmillan Academic and Professional LTD. London, 1991. P. 67; Филарет под цензурою // Русский архив. 1904. № 2. С. 311. См. также: Пыпин А. Н. Религиозные движения при Александре I. СПб., 1911; Пыпин А. Н. Российское библейское общество // Вестник Европы. 1868. № 8—12.

20 Автобиография юрьевского архимандрита Фотия // Русская старина. 1894. № 7. С. 218. 21 Ошибочно поэтому мнение Б. Андерсона, считавшего издание в конце XVIII в. академического шеститомного словаря свидетельством триумфа русского языка над церковнославянским. См.: Anderson B. Imagined Communities... Р. 73.

22 См.: Hosking J. Russia: Реор1е and Empire, 1552—1917. London, 1997. Р. 233—234.

23 ГАРФ, ф. 109, оп. 37, ед. хр. 230, ч. 38. Л. 58.

24 РГИА, ф. 1281, оп. 1, ед. хр. 166.

25 ГАРФ, ф. 109, оп. 37, ед. хр. 230, ч. 38. Л. 66. Письмо Долгорукову от 22 мая 1863 г.

26 ГАРФ, ф. 109. оп. 37, ед. хр. 230, ч. 38. Л. 78. Авторы Доклада Комиссии Академии наук по вопросу об «отмене стеснений малорусского печатного слова» упоминают, правда, без указания источника, что епископ «склонялся к одобрению труда Морачевского». Об отмене стеснений малорусского печатного слова. СПб., 1910. С. 17.

27 ГАРФ, ф. 109, оп. 37, ед. хр. 230, ч. 38. Л. 68.

28 Катков к 1863 г. уже не допускает такой возможности.

29 Русский вестник. 1863. Май. С. 253.

30 Там же. С. 254.

31 Там же. С. 260.

32 Подробно см. главу 7.

33 Русский вестник. 1863. Май. С. 258; Университетские известия 1862. № 4. С. 19, 25, 35.

31 См.: Гогоцкий С. На каком языке следует обучать в сельских школах Юго-Западной России? Киев, 1863; Кулжинский И. О зарождающейся так называемой малороссийской литературе. Киев, 1863.

35 Русский вестник. 1863. Май. С. 259.

36 Там же. С. 261.

37 Там же. С. 256, 257, 266. «Если б им удалось создать малорусскую литературу, то их, как основателей, как положивших начало, будут прославлять, они будут жить в потомстве». Очевидно, что в той части, в которой этот анализ верен, он относится к активистам всех движений такого рода, а отнюдь не только украинского.

38 Hroch M. Social Preconditions of National Revival in Europe Cambridge, 1985. (О концепции М.Гроха см.: Бобрович М. Мирослав Грох: формирование наций и национальные движения малых народов // А. Миллер (ред.). Национализм и формирование наций. Теории — модели — концепции. М., 1994.) Применение схемы Гроха к украинскому национальному движению см. в: Kappeler A. The Ukrainians of the Russian Empire, 1860—1914 // Comparative Studies on Governments and Non-Dominant Ethnic Groups in Europe, 1850—1940. Vol. VI. A. Kappeler (ed.). The Formation of National Elites. New York University Press, Dartmouth, 1996. P. 112—113. В ряде работ последнего времени была предложена разумная, с моей точки зрения, корректировка схемы Гроха. Она предполагает выделение особой предварительной фазы, когда характерный для эпохи романтизма интерес этнографов, филологов и историков к этническим особенностям был свободен от националистической идеологии. В этом случае фаза А будет охватывать только следующее поколение (в нашем случае — членов Кирилло-Мефодиевского братства), вдохновленное националистическими идеалами. См.: Yekelchyk S. Nationalisme ukrainien, bielorusse et slovaque // Chantel Mellon-Delson and Michel Maslowski (eds.) L'Histoire des idees politiques centeest europeennes. Paris, 1998. P. 377—393. Такая поправка представляется мне более точной, чем позиция Р. Шпорлюка, считающего, что политические мотивы непременно выступают уже на стадии научного интереса к фольклору, этнографии и истории. См.: Шпорлюк Р. Украина: от периферии империи к суверенному государству...

39 См., например: Миллер И. С. «Слушный час» и тактика русской революционной партии в 1861—1863 гг. // Миллер И. С. Исследования по истории народов Центральной и Восточной Европы XIX в. М.: Наука, 1980. С. 240-267.

40 Такие письма были посланы в Петербург по крайней мере из Пол-тавы и Киева. Письмо членов Полтавской громады в Чернигов попало в руки полиции и стало предметом особого разбирательства. См.: Шевелів Б. Петиції українських громад до петербурзьского комітету грамотности з р. 1862 // За сто літ. 1928. № 3. Харків; Київ.

41 Катков М. Н. 1863 год. Собрание статей, по польскому вопросу, помещавшихся в Московских Ведомостях, Русском Вестнике и Современной Летописи. Выпуск 1. М., 1887. С. 276—277.

42 Катков М. Я. 1863 год... С. 276.

43 Там же. С. 282.

44 Голос. 1863. .№ 83. См. также: Бухбіндер Н. Лист М. Костомарова до I. П. Корнілова. // За сто літ. 1930. № 6. С. 122. Харків; Київ.

45 Катков М. Н. 1863 год... С. 282.

46 Там же. С. 277.

47 Там же. С. 273.

48 РГИА, ф. 1282, оп. 1, ед. хр. 162. Л. 3, 3 об. (Дело о неблагонадежных поступках помещика Потоцкого и дворян Синегуба и Пелипенко.)

49 РГИА, ф. 775, оп. 1, ед. хр. 188. Л. 1 об.

50 РГИА. ф. 775, оп. 1, ед. хр. 188. Л. 5 об—б. Неверны, таким образом, повторяемые Саундерсом со ссылкой на книгу Ф. О. Ястребова «Революционные демократы на Украине: Вторая половина 50-х — начало 60-х годов XIX ст.» (Киев, 1960. С. 284) предположения, что авторство этих слов принадлежит Каткову. Вообще переписка Каткова с Валуевым в 1863 г. показывает, что Валуев скорее пытался сам влиять на Каткова, чем поддавался влиянию последнего. Поэтому предположение Саундерса о том, что циркуляр Валуева стал результатом какого-то неизвестного письма Каткова министру внутренних дел, неосновательно. См: Saunders D. Mikhail Katkov and Mykola Kostomarov: A Note on Petr Valuev's Anti-Ukrainian Edict of 1863 // Harvard Ukrainian Studies. 17. Nr. 3-4 (1996 for 1993).

51 РГИА, ф. 775, оп. 1, ед. хр. 188. Л. 2 об.

52 РГИА, ф. 775, оп. 1, ед. хр. 188. Л. 2 об—З.

53 Катков М. Н. 1863 год... С. 277, 279. (Московские ведомости. 1863 21 июня. № 136.)

54 День. 1862. 7 июля. № 27. С. 18.

55 День. 1863. 22 июня. № 25. С. 3.

56 См., например: Милютин Д. Мои старческие воспоминания. ОР РГБ, ф. 169, кн. 14, ед. хр. 2. Л. 88 об.

57 РГИА, ф. 1282, оп. 1, ед. хр. 166. Л. 20 об. Голицина беспокоило также, что сам факт формирования особых малороссийских полков может быть истолкован как о признание, со стороны Правительства, некоторой автономии Малороссийского края». Там же. Л. 25.

58 РГИА, ф. 775, оп. 1, ед. хр. 188. Л. 4.

59 РГИА, ф. 775, оп, 1, ед. хр. 188. Л. 7 об—8.

60 РГИА. ф. 775, оп. 1, ед. хр. 188. Л. 4.

61 Дневник П. А. Валуева, министра внутренних дел. Т. 1. М., 1961. С. 239.

62 Костомаров Н. Автобиография... С. 595.

63 РГИА, ф. 775, оп. 1, ед. хр. 188. Л. 24. По свидетельству редакции «Русской старины» (февраль 1872. С. 320), письмо Ахматова основывалось на некой антиукраинофильской записке, составленной в противовес про-украинофильской записке, которую рассылал влиятельным лицам Головнин. Иначе говоря, вовлеченные в принятие решения сановники активно привлекали, как сказали бы мы сегодня, экспертов.

64 ОР РГБ, ф. 120, к. 1, ед. хр. 57. Л. 17 об., 20. Письмо Каткову от 19.09.1863.

65 ОР РГБ, ф. 120, к. 1, ед, хр. 57. Л. 31. Письмо Каткову от 5.12.1863.

66 ОР РГБ, ф. 120, к. 1, ед. хр. 57. Л. 53 об. Письмо Каткову от 16.07.1864.

65 ОР РГБ, ф. 120, к. 1, ед. хр. 57. Л.- 14 об. Письмо Каткову от 15.08.1863.

68 РО РНБ, ф. 208, ед. хр. 105 (докладная записка от 1 августа). Л. 15

ПочатокНа першу сторінку