Алексей Миллер

“Украинский вопрос” в политике властей и русском общественном мнении (вторая половина XIХ века)

Глава 8. Киевский период активизации украинофильства (1872—1876)

(продолжение)

Но вернемся в 1874 г. Деятельность КТО к этому времени получила одобрение III Археологического съезда, состоявшегося в Киеве в конце августа — начале сентября. Между тем попытки Юзефовнча и Шульгина провести в состав Отдела нескольких своих сторонников потерпели неудачу. Их кандидатуры были забаллотированы украинофильским большинством КГО. Отдел провел однодневную перепись населения в Киеве. И здесь несогласные с ее программой Шульгин и Юзефович ничего не могли поделать. Постепенно активизировалась издательская деятельность украинофилов. (46)

Эти события становятся предметом все более агрессивной критики на страницах Киевлянина», с которой, помимо Юзефовича и Шульгина, выступали Л. Лопатинский, учитель киевской гимназии, Н. Ригельман, М. Ренненкампф, С. Гогоцкий и некоторые другие профессора Киевского университета. (47) Газета нападает на книжную лавку Л. В. Ильницкого, где продавались украинофильские издания: «склад различных укладов, выкладов и перекладов на языке, выдаваемом за малорусский».(48) Тема неуклюжести многих тогдашних переводов («перекладов«) на украинский вообще не сходит со страниц газеты. (49)

Обсуждение языковой проблемы решительно переводится в политическую плоскость. «Зачем же вести преподавание на языке хотя родном, но не имеющем будущности и употребляющемся только необразованными людьми? [...] Когда кончить это преподавание? [...] Не следует ли подумать об устройстве гимназии, где бы преподавание шло по-малорусски? Не лучше ли, чтобы в волостях все бумаги писались на этом языке? Не следует ли в мировые, а пожалуй, и окружные суды не принимать лиц, не знающих этого языка вполне основательно? Эти и подобные вопросы не содержат никакого абсурда и естественно вытекают из одного только вопроса о необходимости обязательного преподавания на малорусском языке в элементарной школе». (50) Хотя автор статьи Н. А. Ригельман, (51) скрывавшийся под псевдонимом Левобережный, подчеркивал, что он «тоже хохол, [...] с умилением произносящий слова „галушки" и „варенуха", [...] любящий малороссийские напевы и малороссийскую деревню», это уже была тональность и способ аргументации Каткова. Для предложенной Драгомановым компромиссной программы двуязычного обучения при признании русского государственным языком такая критика просто не оставляла места.

Газета призвала КГО осудить «попытки насаждения малорусского языка», подчеркнув, что «громкое неодобрение таких работ не только выделило бы его в мнении общества от солидарности с подобными деятелями, но, может быть, образумило бы лица, злоупотребляющие его именем уже тем, что некоторые носят имена его членов». (52) Другая тема критики КГО — его закрытость. «Отдел стал похож на католический орден», — писала газета в связи с отклонением кандидатур, предложенных Юзефовичем и Шульгиным. (53) Отдел спокойно отвечал, что по политическим вопросам не высказывается, за деятельность своих членов вне Отдела не отвечает, а из 118 заявлений о приеме удовлетворил 114. (54) Однодневную перепись «Киевлянин» критиковал прежде всего за то, что в перечень языков был включен малорусский, а также за то, что спрашивали о родном, а не разговорном языке, что давало малорусскому больший процент. (55) И здесь Отдел был готов к отпору, предусмотрительно назвав в материалах переписи русский литературный язык «языком», а мало-, велико- и белорусский «наречиями», соблюдя тем самым официальную иерархию. Иначе, скорее как угрозы, начинают звучать и предупреждения, адресованные «Киевлянином» украинофилам. Газета предостерегает «увлекающуюся молодежь от повторения того, за что дорого поплатились ее предшественники в 60-х годах». (56) «Так было в конце 40-х, так было в начале 60-х годов, не то же ли предстоит и семидесятым?» — прямо напоминал «Киевлянин» о разгроме Кирилло-Мефодиевского общества и Валуевском циркуляре. (57)

Вся эта антиукраинофильская кампания «Киевлянина», проходившая к тому же на фоне массовых арестов участников «хождения в народ» летом 1874 г., к началу 1875 г. стала давать определенные результаты. В феврале заместитель председателя Отдела В. В. Борисов, не раз атакованный «Киевлянином» за пособничество украинофилам, заявил о своей отставке. 28 апреля заявление о сложении с себя обязанностей председателя прислал Галаган. Избранный на его место генерал А. О. Шмит отказался от оказанной ему чести. В результате председателем стал В. Б. Антонович, который отнюдь не имел у петербургских властей того кредита доверия, что Галаган.

Однако довести разгром Отдела до конца в тот момент не удалось. Дело в том, что его решительным защитником выступил Главный Начальник Края, как вполне официально именовался Дондуков-Корсаков. Он утвердил избрание В. Антоновича председателем, что положило конец затянувшемуся кризису в руководстве Отдела. Когда Юзефович, в отличие от Галагана и Борисова, постарался сделать свой собственный выход из КГО 28 марта 1875 г. как можно более демонстративным и написал для «Киевлянина» особенно резкую статью, объясняющую причины этого шага, генерал-губернатор поспешил организовать цензурный запрет публикации как разжигающей ненужные страсти. (58) Чтобы предотвратить ее напечатание за пределами края, Дондуков-Корсаков поручил отослать статью в Главное Управление по делам цензуры вместе с отрицательным отзывом киевского цензора. Сам же генерал-губернатор 16 апреля отправил письмо министру внутренних дел А. Е. Тимашеву. В этом послании Дондуков-Корсаков решительно вставал на защиту Отдела. Он подчеркивал, что ему известно все, что происходит в Отделе, и что то обстоятельство, что многие члены Отдела «сочувствуют украинофильству», совсем не означает, что сам Отдел является украинофильским центром. (59) (Последнее замечание убедительно свидетельствует, что генерал-губернатор не был наивной жертвой конспиративных усилий Громады, а прекрасно понимал ситуацию.) Дондуков-Корсаков уверял далее, что не имел бы ничего против публикации статьи Юзефовича, будь она написана в ироническом, а не патетическом тоне, подчеркнув, что он всеми силами старается предотвращать газетную полемику об украинофильстве, дабы не придавать ему того политического значения, которого в действительности оно не имеет. (60)

Защищал украинофилов и куратор Киевского учебного округа П. А. Антонович. 23 января 1875 г. министр народного просвещения Д. А. Толстой направил П. А. Антоновичу письмо, где говорилось, что «проводящимися ныне дознаниями о пропаганде в народе разных преступных учений обнаружено, между прочим, что существующая в Киеве партия украинофилов стремится провести в народе мысль о выгодах отделения малорусского края от России. В числе средств, избранных украйнофилами для достижения указанной цели, наиболее выдается дознанное сближение вожаков этой партии с учителями народных школ». (61) Вместе с письмом Толстой переслал Антоновичу анонимную записку «О деятельности украинофилов в Киевской губернии». (Савченко полагает, что автором ее скорее всего был Ригельман. (62) В ней давалась общая характеристика украинофильских активистов и украинофильской прессы, в том числе и галицийской. В записке говорилось и о деятельности украинофилов в системе просвещения. Это письмо было одним из многих шагов высших петербургских властей по повышению бдительности в отношении народнической пропаганды, предпринятых в начале 1875 г. (63)

П. Антонович никаких действий по поводу этого письма министра не предпринял. Учитывая, что о Толстом не без основания говорили, что вскормлен он был слюной бешеной собаки, такое поведение требовало изрядного мужества и уверенности в поддержке таких действий со стороны Дондукова-Корсакова.

Разумеется, что в этой ситуации киевские противники украинофилов нервничали, а Юзефович просто потерял контроль над собой. На торжественном обеде 17 апреля в честь присвоения Дондукову-Корсакову звания почетного гражданина Киева, причем в то время, когда тот еще не покинул вечер, Юзефович разразился обвинительной речью в адрес украинофилов и заявил, что если генерал-губернатор не обращает внимания на деятельность украинофилов, то он не остановится перед тем, чтобы писать прямо в III отделение и самому Государю. Дондуков-Корсаков не проронил при этом ни слова. (64) Не исключено, что кто-то из губернской администрации в ходе обеда рассказал Юзефовичу о письме в защиту украинофилов, отправленном Дондуковым-Корсаковым накануне Тимашеву, что и могло послужить причиной этого эмоционального срыва.

Юзефович осуществил свою угрозу, но отнюдь не сразу. Прежде противники украинофилов предприняли ряд других шагов. Глава Киевской городской думы М. Ренненкампф направил в ГУП жалобу на «Киевский телеграф», предвзято, по его мнению, освещавший деятельность Думы. Это подтолкнуло ГУП к изучению положения в газете, а также деятельности контролировавшего ее цензора Пузыревского. Последний, опасаясь уже собственного увольнения, стал требовать от владелицы газеты Гогоцкой объяснений, кто на самом деле редактирует газету и пишет основные статьи, появлявшиеся, как правило, под псевдонимом. Он угрожал ей, что предложит ГУП прекратить выпуск газеты, если она не предоставит требуемую информацию. Орган украинофилов оказался под угрозой. (65) Кроме того, противники Громады постарались привлечь к борьбе столичную прессу. В их проверенном еще с 60-х гг. союзнике катковском «Русском вестнике» за февраль 1875 г. появилась пространная статья Z (Н. Ригельмана) «Современное украинофильство», содержавшая весь стандартный набор обвинений, включая определение КГО как организационного центра украинофилов и сообщения о субсидиях поляков для украинофильской деятельности в Галиции. (66) Впрочем, этнографические труды КГО, в том числе работы Антоновича и Драгоманова, Ригельман оценивает очень высоко. Статья не предлагает закрыть Отдел, но призывает к его очищению от «фальшивой, вольной или невольной, примеси».

В июне «Русский вестник» публикует статью «Еще несколько слов об украинофильстве» С. Гогоцкого, которая повторяет тезисы Ригельмана, добавляя лишь требование запрета использовать малороссийский даже для объяснения ученикам первого класса незнакомых русских слов. (67) Больший интерес представляет добавление Гогоцкого к этой статье, напечатанное в июльском номере. Оно посвящено проблеме терминологии, стоявшей в тесной связи с проблемой идентичности. «Наш юго-запад не украйна, с древнейших времен русской истории этот русский край носит уже название Руси, русского [...] Оттого и до сих пор на юго-западе говорят, например, русский фольварок, в отличие от польского [...], но никто никогда не говорили не говорит [...] украинский фольварок. [...] По какому же праву мы позволяем себе вторгаться с украинскими планами в землю издревле русскую, а не украинскую? Ведь подобные названия — не кличка, которую можно переменять как угодно. Кто в самом деле уполномочивал украинолюбцев отнимать у нас древнее название Русских и все принадлежности этого названия, в том числе и наш общий, культурный русский язык, выработавшийся таким долговременным и многотрудным процессом нашей истории, и все это заменять чем-то украинским, т. е. возникшим гораздо позднее, чисто частным и обозначающим только крайнюю местность? [...] Смешное и жалкое увлечение, будто украинское может быть для нас выше и важнее русского». (68)

Главную опасность для украинофилов все же представляла статья Ригельмана, а именно та ее часть, которую он посвятил критике напечатанной в 1874 г. в «Правде» работы Драгоманова «Література російська, великоруська, україньска і галицька». Статья, псевдоним для которой Драгоманов выбрал Украинец, представляла собой развернутое изложение его программы, сформулированной еще в статье «Антракт в истории украинофильства» 1872 г. Он подчеркивал необходимость «не отрываться от России ни политически, ни морально, не бросая российской литературы», говорил об «общей интеллигенции русской или российской, которая складывается из великоруссов и малоруссов». Задачу украинофильства он видел в том, чтобы помочь украинскому народу «не утратить своего существования, пользуясь российским». (69) Ригельман даже вынужден был признать, что «многим из этих советов можно было бы пожелать исполнения». (70) Однако статья Драгоманова действительно содержала много неосторожных вы-сказываний о будущей самостоятельности украинской нации в федеративном союзе с Россией, что дало Ригельману возможность заявить, что все оговорки о русско-украинской общности являются лишь прикрытием для подлинных сепаратистских планов автора и всех украинофилов. Вероятно, покровительство Отделу со стороны Дондукова-Корсакова притупило осторожность Драгоманова, и он сам совершил ту ошибку, от которой всего годом раньше предостерегал редакцию «Правды» — не касаться вопроса о самостоятельности Украины, чтобы не повредить деятельности украинофилов в Киеве. Авторство Драгоманова ни для кого не было секретом. Теперь, после статьи Ригельмана, он по достоинству оценил угрозу и искал способов защититься. Сам он ответил короткой неподписанной заметкой, а потом и более пространной анонимной статьей в «Киевском телеграфе», отрицая сепаратистские планы украинофилов. (71) Но этого было явно недостаточно, нужно было выступление столичной прессы и известного русского публициста. В начале мая он пишет А. Н. Пыпину, который с симпатией относился к украинскому культурному движению, но не к сепаратистским идеям украинофилов: «Прочитавши же статью Ригельмана в Р. Вестнике, думал, что полезно было бы, если б о „Л. р." и пр. написал откровенный суд не мошенник, а честный человек, хотя бы и противник». (72) Пыпин писать не захотел, предложив Драгоманову самому ответить Ригельману. Тогда Драгоманов просил Пыпина передать ставшую предметом полемики статью сотруднику дружественного ему «Вестника Европы» П. А. Ровинскому в надежде, что тот вступит с Ригельманом в полемику.

Сам Драгоманов в июле напечатал в «Вестнике Европы» весьма обширную рецензию на очередной том материалов экспедиции Чубинского, в которой повторил свои рассуждения 1872 г. об украинофильстве как разновидности русского славянофильства. Он осуждал галицийских деятелей, не желающих признавать русскую литературу общерусской, и объяснял их сближение с поляками гонениями на малороссийскую литературу в 60-е гг. «Наблюдение за ходом общественно-культурного движения в Малороссии со времен Мазепы до наших дней показывает постепенное ослабление здесь стремлений политическо-национальной исключительности и постепенное усиление стремлений социально-культурных в формах народных и в гармонии с подобными стремлениями северно-русскими», — писал Драгоманов, адресуясь к своим гонителям в Петербурге. (73)

Вслед за этим в августе и сентябре «Вестник Европы» опубликовал большую статью Драгоманова «Новокельтское и провансальское движение во Франции». Украина и украинофильство в ней не упоминались, но статья была буквально нашпигована весьма прозрачными аллюзиями. Драгоманов писал о подъеме «кельтофильства», «бретонофильства» и провансальского движения во Франции как о типичной и положительной тенденции, отражающей более общие процессы развития самоуправления, децентрализации и культурного и политического подъема «сельских классов». (74) Сочувствие этим процессам и «отказ от погони за единообразием сердец и речи» он представлял как доминирующее во всей Франции настроение. (75) При этом он осуждал радикализм некоторых лидеров «бретонофильства» и спрашивал: «Не станет ли это последнее прочнее, если прямо признает свою связь с лучшим, прогрессивным в обществе этих злых галлов?» (76) Наконец, он прямо обращался к тематике своей злополучной статьи в «Правде»: «Нет никакого сомнения, что домашние, первые литературно-образовательные потребности населения могут быть удовлетворены всего удобнее литературой на местных наречиях. Но раздробление великих мировых литератур, как французская, немецкая, итальянская, на провинциальные было бы таким же бедственным культурным явлением, как совершенное раздробление политическое великих национальных единиц было бы бедствием политическим». (77) Драгоманов лишь в слегка завуалированной форме стремился оправдаться, подчеркнуть федералистский, а не сепаратистский характер своих убеждений. Однако в открытую полемику с Ригельманом он так и не вступил, а открытое покаяние было для него неприемлемо.

Попутно Драгоманов не оставлял попыток убедить вмешаться и Пыпина, подчеркивая, что его мнение «было бы самым лучшим заграждением уст всяким насекомым». Это письмо, написанное, по всей видимости, в августе 1875 г., поскольку о доносе Юзефовича в III отделение речь идет как об уже состоявшемся факте, звучит почти как крик о помощи. Упомянув об угрозах Юзефовича написать в III отделение и о том, что последний, по слухам, их уже осуществил, Драгоманов продолжает: «На меня указано как на человека, коего для общего спокойствия надо вывезти. А печать столичная молчит […], молчат и укрфльские (украинофильские — А. М.) нотабли, а другие пишут пошлости, как Лысенко в Голосе!» (78)

Статья Ригельмана дала эффект, на который была рассчитана — она привлекла внимание петербургских властей. 5 мая 1875 г. новое письмо П. Антоновичу отправил по поручению Толстого его заместитель А. П. Ширинский-Шихматов, восемью годами ранее сам исполнявший должность куратора Киевского учебного округа. В этом послании П. Антоновичу не только предлагалось обратить особенное внимание на деятельность украинофильски настроенных учителей и профессоров университета, но и запрашивался список неблагонадежных. Дабы желания и далее манкировать поручением у П. Антоновича не возникло — напомним, что он проигнорировал январское письмо самого министра — Ширинский-Шихматов предлагал в крайнем случае прислать ему список всех преподавателей, в котором он без труда по старой памяти сам сможет отметить заведомых украинофилов. В числе таковых он сразу назвал Драгоманова, В. Антоновича и П. Житецкого. К письму была приложена также статья Драгоманова «Література російска....», которой предстояло сыграть роковую роль в биографии ее автора. (79)

Ответ П. Антоновича от 19 июля представляет собой обширную записку, где подробно оспаривается большинство высказанных Ширинским-Шихматовым обвинений. Подозрения об украинофильстве В. Антоновича куратор отвергает вполне, о Житецком говорит, что его поведение на данный момент не вызывает замечаний. Впрочем, за Житецкого он не ручался и обещал уволить его при первых признаках неблагонадежности. Подчеркнув, что и преподавательская деятельность Драгоманова не дает оснований обвинять в его в украинофильстве, П. Антонович пишет далее, что присланная ему Ширинским-Шихматовым статья Драгоманова в «Правде» сама по себе служит тем не менее достаточным основанием для увольнения его из университета. Это он и предлагает сделать. Очевидно, что суровость Антоновича — демонстративная. О статье Драгоманова он наверняка знал задолго до того, как ему прислали ее из Петербурга — еще в 1874-м о ней писал «Киевлянин», а в феврале 1875-го она стала предметом разбиратель-ства в «Русском вестнике». То обстоятельство, что П. Антонович ничего не предпринимал, тем более после получения письма министра народного просвещения в январе, ясно свидетельствует, что куратор до последнего стремился избежать репрессий против лидеров Громады.

Далее П. Антонович критично отзывается об «инсинуациях Шульгина» против КГО, равно как и о «публичных взрывах гнева» против КГО со стороны Юзефовича, оценивая все обвинения против Отдела как попытки сведения личных счетов. Не без лукавства он утверждал, что замечания о ключевой роли в Отделе бывшего ссыльного Чубинского не соответствуют действительности, поскольку тот человек незначительный и никому не известный, и напоминал, что среди основателей КГО были его сегодняшние хулители. «Как бы то ни было, Киевский Отдел Географического Общества находится под ближайшим покровительством Главного Начальника Края, который почитает его заседания своим присутствием и вообще принимает в деятельности Отдела живое участие; поэтому трудно допустить, чтобы в этих условиях Отдел мог стать центром и опорным пунктом украинофильства в Киеве», — заключает Антонович эту часть своей записки. (80)

Таким образом, после «ритуальной жертвы» в виде увольнения Драгоманова из университета, киевские власти заняли круговую оборону, стремясь защитить КГО и предотвратить более широкую кампанию персональных репрессий. Громада также предприняла шаги в русле этой тактики — 1 августа ее члены вышли из редакции «Киевского телеграфа» и прекратили, таким образом, полемику с «Киевлянином». В заявлении «от выходящих сотрудников» ни слова не говорилось о действительных причинах их поступка — оно было выдержано в самом лояльном духе, с выпадами против поляков как главного и единственного врага. Украина ни разу не поминалась, речь шла о Юге России. Лишь в призыве и далее обсуждать «славяно-русские вопросы с прогрессивно-народной точки зрения» слышался глухой намек на реальные обстоятельства. (81)

Влияния МНП было явно недостаточно, чтобы окончательно сломить сопротивление Дондукова-Корсакова. Именно в этой ситуации в начале августа 1876 г. Юзефович и написал шефу жандармов А. Л. Потапову.

Библиография

1 То обстоятельство, что спады и подъемы украинского национального движения совпадают с общероссийскими, отметил еще И. Лысяк-Рудницкий. См.: Rudnytsky I. L. Essays in Modern Ukrainian History... Р. 12—13,

2 Вестник Европы. 1872. Май. С. 241.

3 Вестник Европы. 1872. Февраль. С. 687—689.

4 Вестник Европы. 1872. Март. С. 200.

5 Там же. С. 198.

6 Тактический характер этих рассуждений Драгоманов признает в эмиграции в 1878 г., написав о том, как украинофильство «пряталось под защиту московского славянофильства». См.: Драгоманів М. Шевченко, українофіли й соціялїзм. Львів. 1906. С. 145. (Первое издание — Т. 4 женевской «Громады», 1878.)

7 Вестник Европы. 1872. Март. С. 211—212.

8 Вестник Европы. 1872. Май. С. 239.

9 Вестник Европы. 1872. Май. С. 238.

10 Вестник Европы. 1872. Март. С. 237—239.

11 Вестник Европы. 1872. Январь. С. 149—151.

12 См.: Савченко Ф. Українське науково-культурне самовизначення 1850—1876 рр. // Україна. Січень-Лютий 1929. Київ.

13 Савченко Ф. Заборона... С. 1—126.

14 Там же. С. 6. 10—13.

15 Г. П. Галаган, крупный землевладелец, был членом Редакционных комиссий и Государственного совета, удостаивался личных поручений царя. В то же время поддержку украинофилам он оказывал уже в конце 50-х гг.

16 Студинський К. Листи Драгоманова до Навроцького // За сто літ. № I. Харків; Київ. 1927. С. 117,

17 Уже в 1874 г. Юзефович с очевидным раздражением писал: «Я допустил себя самым пошлым образом обратить в орудие людей, которым нужно было для успеха своей цели прикрыться несколькими благовидными именами». Цит. по: Савченко Ф. Заборона... С. 369.

18 См.: Савченко Ф. Заборона.... С. 23.

19 Некоторые подробности о Навроцком и его взаимоотношениях с редакцией «Правды» см. в: Заславський Д., Романченко I. Михайло Драгоманов. Життя і літературно-дослідницька діяльність. Київ. 1964. С. 41

20 Студинський К. Листи Драгоманова до Навроцького С. 135. Интересно, что в этом письме Драгоманов фактически предсказал источники будущих бед украинофилов, высказывая опасения по поводу возможного недовольства тех, кого не примут в Отдел, а также по поводу публикации слишком откровенных статей в «Правде». Он сам и совершил эту ошибку, напечатав в «Правде» статью «Література російска, великоруська, україньска і галицька».

21 Статья была опубликована в «Правде» лишь в 1876 г. (№ 12—16), поскольку редакции она не нравилась, и Драгоманову пришлось неоднократно требовать ее выпуска. Заславський Д., Романченко I. Михайло Драгоманов... С. 49. Здесь цитируется по: Драгоманов М. Л. Вибране... Київ. Либідь. 1991. С. 204—238.

22 Драгоманов М. Л. Вибране... С. 211—212.

23 Там же. С. 211, 231.

24 Там же. С. 211.

25 Драгоманов М. П. Вибране... С. 229. Имеется в виду толковый словарь украинского языка. О роли таких одноязычных словарей как своеобразного «инвентаря лингвистической собственности» в развитии националистических движений «неисторических» народов см.: Anderson В. Imagined Communities... Усилия нескольких групп украинских активистов по подготовке русско-украинского словаря, инициированные в 1860-е гг., увенчались изданием двух словарей только в 1890-е гг. Но и тогда словари эти в большей степени решали задачу собирания различных народных говоров, чем стандартизации языка, так что современные исследователи определяют их как «диалектологические» или «этнографические». См.: Yekelchyk S. Nation`s Clothes: The Construction of Hational High Culture by the Ukrainian intelligentsia in the Russian Empire, 1860-1900; а также: Горецкий П. И. История украинской лексикографии. Киев, 1963. С. 68—149.

26 Из работ на русском наиболее подробно освещает историю польского позитивизма К. В. Душенко. См.: Из истории польской буржуазной общественной мысли. Варшавский позитивизм. 1866—1886. Канд. диссертация. М., 1977.

27 Драгоманов М. П. Вибране... С. 220.

28 Впоследствии Драгоманов отвечал на обвинения в недостаточной приверженности украинскому делу, что он пожертвовал своим положением в университете и признанием как автор лучших русских журналов ради журналистской борьбы за украинское дело. (См.: von Mohrenschild D. Towards the United States... Р. 141.) В действительности Драгоманов в 1874—1876 гг. совсем не стремился «сжигать мосты», своим положением он дорожил, и его украинофильская деятельность, если не считать несчастливой статьи в «Правде», была достаточно осторожной. К отрытой оппозиции, режиму он перешел уже после вынужденного отъезда из России в 1876 г., даже тогда, впрочем, сохранив приверженность федеративной идее. Трудно, конечно, предположить, что Драгоманов с его общественным темпераментом так и прослужил бы всю жизнь в университете, как В. Антонович, а тем более дослужился бы до члена совета Министерства финансов, как другой активный член Громады И. Я. Рудченко, или Министерства путей сообщения, как А. И. Стронин, бывший учитель Драгоманова. Но судьба его могла быть совсем иной, чем это получилось в действительности.

29 РГИА. ф. 1282. оп. 1, ед. ХР. 352. Л. 135. |

30 Савченко Ф. Заборона... С. 71.

31 РГИА. ф. 982, оп. 1. ед. хр. 160. Л. 104.

32 Там же. Л. 1—104.

33 Киевлянин. 02.02.1874. № 15. Статья «Новая малорусская опера».

34 Киевлянин. 24.01.1874. № 11.

35 Савченко Ф. Заборона... С. 17.

36 «Киевлянин» (01.01.1875. № 1) не смог сдержать обиженных замечаний.

37 Киевлянин. 05.11.1874. № 132; Киевский телеграф. 30.04.1876. №51. «Киевлянин» многократно возвращался к теме конфликта поколений и личным выпадам против Драгоманова. Газета писала о «до оскомины надоевшем г. Т-ов» (псевдоним Драгоманова) (05.11.1874. № 132) и о «местном гении» (01.01.1875. № 1), о зарвавшихся выскочках, которые «считают всех достигших гражданского совершеннолетия eo ipso уже ни к чему не годными консерваторами» (09.01.1875. № 4). Драгоманов в долгу не остался, окрестив Юзефовича — «тайный советник, явный шпион».

38 Вестник Европы. 1873. № 12. С. 906.

39 Неделя. 1875. 27 июля. № 30.

40 Киевлянин. 02.02.1874. № 15.

41 Киевлянин. 09.02.1874. № 18.

42 Киевлянин. 10.07.1875. № 81.

43 Киевлянин. 22.03.1875. № 35. Позиция газеты в отношении Костомарова особенно интересна потому, что совсем незадолго до этого, в ходе Археологического съезда в Киеве в конце августа — начале сентября 1874 г. Юзефовичу пришлось пережить от Костомарова жестокое публичное унижение. Он подошел к группе гостей съезда, среди которых был Костомаров, и обратился к последнему с приветствием: «Ах, Николай Иванович, как я рад с Вами встретиться! Давненько мы не виделись!» Костомаров, помнивший о неприглядной роли Юзефовича в деле Кирилло-Мефодиевского общества, ответил: «Да, давно, но руки я Вам все ж таки не подам», отвернулся и пошел прочь. (Воспоминания А. Д. Корсакова // Былое. 1906. № 9. Цит. по: Савченко Ф. Заборона... С. 61.)

44 Киевлянин. 08.03.1875. № 29.

45 Киевлянин. 22.03.1875. № 35.

46 «Пробным камнем» послужили опубликованная на украинском в 1872 г. популярная брошюра по географии «Дещо про світ Божий» и книжечка стихов «Сопілка». То обстоятельство, что они не встретили препятствий со стороны цензуры, стало сигналом для активизации издательской деятельности Громады.

47 Савченко Ф. Заборона... С. 62.

48 Киевлянин. 07.11.1874. № 133.

49 См.: Киевлянин. 02.02.1874. №15; 09.02.1874. № 18; 28.09.1874. № 116. «Ударным» примером неуклюжести украинских переводов стал приписанный М. П. Старицкому перевод знаменитого гамлетовского вопроса: «Бути чи не бути, ось то заковика». В действительности перевод был: «Жити чи не жити? Ось в чім річ», но все попытки Старицкого, рассылавшего протесты и экземпляры книги по редакциям, прекратить издевательства, не давали результата. Впрочем, переводы Старицкого и вводимые им неологизмы не раз становились предметом критики не только противников украинофильства, но и таких людей, как Костомаров и Нечуй-Левицкий. См.: Yekelchyk S. Nation`s Clothes: The Construction of Hational High Culture by the Ukrainian intelligentsia in the Russian Empire, 1860-1900 (В печати.)

50 Киевлянин. 17.09.1874. № 111.

51 Н. А. Ригельман был главой киевского отдела «Благотворительного Славянского комитета», активно поддерживавшего москвофилов в Восточной Галиции. В 40-е гг. он был близок к кружку Кирилло-Мефодиевского общества, но затем перешел на жесткие антиукраинофильские позиции.

52 Киевлянин. 80.09.1874. № 118.

53 Киевлянин. 80.09.1874. № 118.

54 Киевлянин. 26.10.1874. № 128.

55 Киевлянин. 21.11.1874. № 189.

56 Киевлянин. 12.09.1874. № 109.

57 Киевлянин. 24-07.1876. М 87.

58 Запрещенная цензурой статья Юзефовича опубликована Ф. Савченко. См.: Савченко Ф. Заборона... С. 368—372.

59 Савченко Ф. Заборона... С. 63.

60 Савченко Ф. Заборона... С. 146.

61 Цит. по: Міяковський В. Записка 1874 р. про український рух // Архівна Справа. 1927. № 2—3. С. 21. 62 Савченко Ф. Заборона... С. 65. Его мнение выглядит убедительнее, чем версия опубликовавшего записку Мияковского, который считал автором Юзефовича. К аргументам, приведенным Савченко, можно добавить, что в записке критично говорится о редакторе «Слова» Площанском, в то время как Юзефович годом позже активно добивался от правительства субсидии для Площанского.

63 Специальный доклад шефа жандармов Потапова «Об обнаружении и распространении в обществе разрушительных учений» в марте 1875 г. обсуждал Комитет министров. См.: Валуев Л. А. Дневник... Т. 2. С. 514—515.

64 См.: Дорошкевич О. Листи М. П. Драгоманова до О. М. Пипіна // За сто літ. № 3. Харків; Київ, 1928. С. 75, а также: Савченко Ф. Заборона... С. 62.

65 Савченко Ф. Заборона... С. 147—150.

66 Русский вестннк. 1875. № 2. С. 820, 827.

67 Русский вестник. 1875. № 6. С. 790.

68 Русский вестник. 1875. № 7. С. 414—415.

69 Русский вестник. 1875. № 2. С 837, 839.

70 Русский вестник. 1875. № 2. С. 838.

71 Киевский телеграф. 22.03.1875. № 36; 09.04.1875. № 43.

72 Дорошкевич О. Листи М. П. Драгоманова до О. М. Пипіна... С. 74. Пыпин неизменно критиковал, насколько позволяла цензура, полицейские репрессии против украинофилов. Его очерк истории украинофильства в «Истории русской этнографии» порой почти буквально повторяет рассуждения на этот счет Драгоманова в его статьях от 1872 г. В то же время само помещение «Этнографии малороссийской» в «Историю русской этнографии», как и включение очерка о малорусской литературе в раздел русской литературы в его совместном с В. Д. Спасовичем «Очерке истории славянских литератур» (СПб., 1865), говорят о том. что, будучи противником насильственной ассимиляции, он все же разделял идею большой русской нации.

73 Драгоманов М. Рецензия на т. 7 «Трудов этнографическо-статистической экспедиции в западно-русский край» под руководством П. П. Чубинского // Вестник Европы. 1875. № 7. С. 158—167, 169.

74 Вестник Европы. 1875. № 8. С. 703, 706, 727.

75 Там же. С. 692.

76 Там же. С. 727.

77 Вестник Европы. 1875. № 9. С. 188.

78 Дорошкевич О. Листи М. П. Драгоманова до О. М. Пипіна... С. 75. Из этих писем ясно видно, что Драгоманов изо всех сил пытался спустить инцидент, вызванный его неосторожностью, «на тормозах» и сохранить свое положение в Киеве.

79 См.: Савченко Ф. Заборона... С. 64—70.

80 См.: Савченко Ф. Заборона... С. 70—73.

81 Киевский телеграф. 30.07.1875. № 90.

ПочатокНа першу сторінку